Плачущий в ночи…

А разве кто – то утверждал, что облачность – это всегда плохо? Это было и будет неотъемлемой частью в отношениях у каждой из любящих пар. Невозможно всегда дарить радость и тепло. Можно и устать от постоянного солнцепека. Главное не перегреться, и ждать, когда придет дождь, но дождь обычно начинает капать сам, и не предупреждает вас об этом.

А как гроза и ливень пролетят мимо, оставив после себя свежайшие глотки воздуха, то можно вздохнуть полной грудью, появляется желание прогуляться по вечернему переулку вместе; все становится предельно ясным, что бабочки в животе не только летают, но и начинают петь; воспевают балладу о любви, раскрывают свои крылышки с новыми силами и порхают, источая какие-то волшебные и не понятные еще тебе новые эмоции.

Лежа здесь теперь и все еще вместе, я верю, что притирки были нужны нам; именно благодаря им, возможно стать единым целым.

В течение всей ночи мы нежно переплетались в объятиях, поочередно согреваясь. По не обыкновению было тихо, впервые за все эти дни; перевернувшись на другой бок, не осознанно пробежала мысль – почему так тихо? Глаза уже давно приноровились к темноте, и я мельком увидел глаза, сияющие в злой ухмылке, сон подумал я, но я ошибался.

Быстро осознав, что на нас смотрят в темном уголке этого кромешного и заброшенного замка уныния и страха – я быстро отодвинулся и отскочил к своему углу.

Моя цепь зазвенела, и я оттянул ее ближе к себе, как будто она была моим одеялом, которым я мог прикрыться, и спрятать свою наготу.

Прерывистое дыхание не давало мне успокоиться, давление росло с каждым мгновением. Пульс прибил к вискам, что еще больше увеличивало ощущение боязни этих ядовитых глаз. Мне казалось, что взор приблизится ко мне, проползет незаметно по всему этому расстоянию и молниеносно ужалит; ужалит сильнейшим ядом и проникнет во все мои клеточки, что в принципе уже и происходило.

Взгляд действительно приближался ко мне; зачем я подумал об этом? Я сам спроектировал этот исход, да, по моим глазам легко прочитать ход мыслей.

Что же я наделал? Ну крепись тогда, раз не умеешь скрывать ничего в себе.

Глаза продолжали смотреть, молчать и близиться. Вот они, уже совсем рядом, еще ближе, теперь они глазеют в мое обезображенное лицо и вдруг почувствовалось прикосновение чего-то холодного и острого к животу. Острое лезвие своим наконечником уткнулось в плоть, раскраивая кожу и изливая кровь. Оно вело все выше, и выше постепенно оставляя тонкие следы ножа.