Восьмиконечная

В христианстве считалось, что цифра восемь связана с восьмым днем Господа, то есть символизирует вечную жизнь и воскрешение, которые наступают после страшного суда. Мы немного озадачены тем, почему он дает жертвам имена древнегреческих богинь, но и здесь все может быть просто – он псих, и ему не нужны причины, – иронизирую я, улыбаясь.

– Хотя то, что не является для нас причиной – для него целая правильно выстроенная стратегия. Нам нужно разыскать Воробья, сейчас он – наша главная зацепка по делу. На местах преступлений не найдено ни одного отпечатка, даже жертв.

Он очень тщательно заметает следы, – Джереми разводит руками.

Нам никогда не поймать Воробья, если он сам не захочет найти кого-то. Парень, который перевозит ценности и артефакты и ни разу нигде не засветился, никому не попался. Он точно профессионал.

– А что если… – я замолкаю, прерываясь, потому что не собиралась озвучивать свою идею вслух, фраза сама сорвалась с языка.

– Что если что, Элизабет? – уточняет Лукас, нахмурив брови.

Я еще несколько секунд не решаюсь озвучить свою идею и прохожусь взглядом по окружающим.

– Нам нужно его выманить, – констатирую я. – Нам не поймать Воробья, по крайней мере, быстро. Уже несколько лет он выходит сухим из воды, пока мы будем его искать – Хаос будет безнаказанно убивать.

– И у тебя уже есть какая-то идея, полагаю, – вздыхает Лукас.

– Это может и не сработать. Если информатор Сэма сообщил нам, что Воробей несколько раз светился в Портленде. Значит, скорее всего, и наш перевозчик уже в курсе, что мы его ищем.

И он будет еще аккуратнее, чем когда-либо. Нам нужно заинтересовать его. Дадим ему то, что ему нужно – работу.

В недоумении мужчины переглядываются, не понимая, о чем я говорю. Я и сама не до конца уверена в своем плане. Я смотрю на Джереми, он смотрит на меня недопонимающим взглядом. И вот в мгновение я вижу, как меняется его выражение лица, его глаза округляются то ли от удивления, то ли от осознания того, что мне в голову пришла сумасшедшая идея.

– Нееет, – протягивает он, встает с кресла и подходит к окну, усердно натирая подбородок, будто стирая въевшуюся грязь.

– Мне кажется, что только вы вдвоем понимаете, о чем речь, – раздраженно язвит Лукас. Джереми смерил его свирепым взглядом, а затем посмотрел на меня, будто беззвучно спрашивая – хочу ли я, чтобы присутствующие обо всем узнали.

Моя тайна не являлась тайной, просто в нашей семье было не принято об этом говорить, особенно чужим людям.