Крест

Глядя на размытые лица, пытался угадать их явные и тайные стремления и желания. Этому его научила жесткая муштра театрального института- актерская школа Мастера, который требовал от своих студентов историй обо всех встреченных людях, разгадывая и разбирая на занятиях их тайный мир. Матвей только много позже понял и оценил этот драгоценный подарок – умение видеть живых людей, чувствовать их миропонимание.

Он увидел Серегу, который, подобно ледоколу, пробивающемуся через льды, разрезал своим массивным телом суету бара.

В его мощных лапах были зажаты кружки с пивом и пакеты со сн э ками. Недолгий его путь закончился у псевдокожаного диванчика, куда он с шумом и плюхнулся, создав тектоническую волну, слегка подбросившую тощего Ганса. Тот возмущенно икнул, едва сумев спасти свою кружку с пивом. Серега заржал, выставил драгоценный груз и успокаивающе хлопнул Ганса по узкой спине.

– Жрать тебе надо больше, Ганс! А то высохнешь совсем! Кожа да кости…

Ганс скривился, глотнул, с наслаждением выдохнул.

– Да жру я… Кость у меня, того – тонкая!

Серый с сомнением оглядел его, хмыкнул.

– Ну да… кость тонкая. Зато рот резиновый – ты чего на пиво насел?

Ганс придвинул к себе принесенную кружку, сдул пену и через ее край хитро посмотрел на Серого.

– Пиво есть жидкий хлеб, и надлежит его употреблять при всяком возможном случае, дабы не приводить тело свое в истощение!

Дробно захихикал. Серый озадаченно округлил глаза и после паузы неуверенно спросил:

– Это откуда?

Ганс довольно хрюкнул в кружку и поднял лицо с нарисованными пивной пеной усами.

Радостно проорал.

– Ганс святой Равноапостольский! Уложение о питии 18 года!

Был он сейчас невыносимо смешон – тощее тело, в военизированном френче, скуластое лицо под шапкой белобрысых волос, и льдисто-голубые глаза наглядно подтверждали его кличку.

Ганс, в миру Юрий Каренин, был яростным и фанатичным реконструктором. Специализировался он в основном на периоде Второй мировой войны, выбрав для собственной реализации сторону вермахта.

За что, собственно, и бывал бит нашими патриотичными согражданами – идущий по улице белобрысый немчура в эсэсовской форме вызывал прямо-таки генетическую ненависть у русского человека. В его маленькой квартирке, забитой до отказа разным военным хламом, проживали такие же маленькие и светлые жена и сын. И, как ни странно, они целиком поддерживали увлечение своего главы семейства.