Воровской излом

Поэтому естественным решением для восемнадцатилетнего Саши, слесаря Кунцевского игольно-платинового завода, стало заявление в Кунцевский райотдел УМГБ СССР Исполкома Московского областного Совета народных депутатов.

И первое, что внедрили в его голову старшие товарищи, было уважение к соратникам и к людям, которых они защищали.

Отсюда проистекало, пожалуй, главное правило его работы: жизнь каждого человека самоценна, она не разменивается на полумеры.

Именно поэтому выстрелы в чуткой серой тишине прозвучали для него как гром среди ясного неба.

Это означало только одно – где-то он не додумал как руководитель. И сейчас в кого-то из его людей летел заряд дроби. Из оружия, которого не должно здесь быть…

Последний барьер из завядшей клумбы, обложенной кирпичом, он просто перемахнул, благо стремительно сереющее небо давало достаточно света. Сзади грохотал сапогами Никоненко.

Мгновенно оценив обстановку, Меркульев выскочил на поляну перед домом.

Диспозиция выглядела совсем плохо. Возле входа на земле сидел Марат, придерживая голову лежащего человека.

В доме слышались грохот бьющейся посуды и громкий мат, перемежающийся звуками ударов.

Майор резко выдохнул, признав лежащего человека, – Сашка! Рахманов не дал расклеиться сознанию.

– Туда, Саныч! – сквозь зубы прорычал он, махнув окровавленной рукой в сторону чернеющего леса. – Я ранен! Туда они ушли!

Быстрее всех отреагировал Никоненко.

– За мной, – приказал он запыхавшемуся Свиренко, – в старицу уходят! На Лохин остров…

Он рванул в кусты.

Свиренко получил разрешение майора и, совершенно несообразно со своим гигантским весом, шустро стартовал следом.

– Сколько? – спросил Меркульев.

– Пятеро. Серьезные… Обрез я забрал. – Марат махнул на машину. Майор посмотрел в ту сторону и увидел еще одно неподвижное тело. Вздохнул и присел на корточки. Заглянул в белеющее лицо Сашки.

– Жив? – Голос предательски дрогнул.

Рахманов сглотнул:

– Нет…

У майора закружилась голова. Ему приходилось терять сотрудников.

Но здесь, во время такой, казалось бы, простой операции… Да еще и Сашка. Мальчик, к которому он питал почти отеческие чувства…

Из дома начали выходить спецназовцы, выводя скрученных бандитов. Разгоряченный Лысюк, потирая окровавленную щеку, подошел к Меркульеву.

– Всех взяли, товарищ майор, один убитый, – он покосился на понурившегося Марата, поправился: – Двое убитых, трое раненых…

Двор начал заполняться возбужденной толпой. Майор выхватил взглядом Лункина.