Ритуал

– Я верну дочь! Она будет с нами! БУДЕТ! – женщина не слышит, истошно выкрикивая слова, словно заклинает. – Не позволю отобрать! НИКОГДА! Нет…

Следующий резкий рывок – и все заканчивается. Крики обрываются, будто кто-то нажал кнопку, отключившую звук. Женщина перестает двигаться, как если бы обрезали все ниточки, заставлявшие тело шевелиться. Наступила оглушающая тишина. Слишком громкая в такой ситуации. Как неожиданно все это началось, так же неожиданно и закончилось. Просто вдруг Алисия обмякла в его руках.

– Милая? – зовет он, но не получает ответа. – Милая?

Еще один фрагмент кошмара, но тогда он ее искал, а сейчас держит в своих руках, но все также не способен дозваться. Это не может повториться еще раз. Он не может потерять в один день все!

– Родная! Не молчи…

Он садится на пол, устраивая возлюбленную на коленях, разворачивая к себе лицом. Она действительно уже ничего не может ему ответить. Ее губы больше не разомкнутся, и красивый голос не произнесет слов, не позовет по имени.

Яркие выразительные глаза, которые унаследовала их дочь, больше не посмотрят на этот мир, на него. Секундой ранее в них плескалось безумие, а теперь там безграничная мертвая пустота.

Алисия всегда была легко подвержена простудам. Даже небольшой прохладный ветерок мог нанести вред, если не одеться хорошо. Мокрые ноги от дождя, сквозняк – уже постельный режим и настойки на тумбочке. Слабый организм мог не позволить Алисии выносить ребенка, и лекари настойчиво ее отговаривали, но та твердо стояла на своем.

Ради этого она часто посещала врачевателей, пила укрепляющие отвары, какими бы отвратительными они ни были. И вот восемь лет назад у них родилась прекрасная дочка. Сморщенная, как маленький старичок; розовенькая, как предрассветное небо; крикливая, как петушок поутру; разборчивая в еде, как принцесса; упертая, как стадо баранов; переменчивая, как ветер… Столько всего. И это все была она. Он потерял их обеих.

– Алисия… – горько произносит мужчина имя любимой, заботливо убирая пряди с лица и оглаживая кончиками пальцев контур лица.

Он с болью в сердце навсегда прикрывает ей глаза и прижимает к себе крепче, а слезы все текут по щекам. Он прикасается губами к ее волосам и так и сидит, раскачиваясь на месте, словно убаюкивая маленького ребенка, а мысленно поет колыбельную.

Спустя несколько часов он приходит в себя. В его голове беспокойно носятся разные мысли, принимая одному ему необходимую форму. Он знает, что будет делать.