Поцелуй тьмы

И не могла разгадать его. Злится? Осуждает? Не знаю. Пальцы на моем плече сжались чуть крепче и потом расслабились.

– Ты вовсе не обязана справляться с этим в одиночку, – произнес он наконец.

В его голосе прозвучали такие нотки… тоскливые, что ли? Это не имело смысла. Ведь он постоянно твердил мне, что нужно быть сильной. Захотелось броситься в его объятия, но я понимала, что этого делать нельзя.

Я не смогла сдержать улыбку.

– Ты говоришь это… Но скажи мне правду. Разве ты тут же бежишь к другим, если возникает проблема?

– Это не одно и то же…

– Ответь на вопрос, товарищ.

– Не называй меня так.

– А ты не увиливай от ответа.

– Нет, – сказал он. – Я стараюсь справиться со своими проблемами самостоятельно.

Я выскользнула из-под его руки.

– Видишь?

– Но у тебя в жизни немало людей, которым можно доверять, которые заботятся о тебе. Это все меняет.

Я удивленно посмотрела на него.

– А у тебя нет людей, которые заботятся о тебе?

Он нахмурился, явно обдумывая собственные слова.

– Ну, в моей жизни всегда были хорошие люди… и такие, которые заботились обо мне. Но это не означает, что я мог доверять им и рассказывать обо всем.

Увлеченная странностью наших с ним отношений, я редко задумывалась о жизни Дмитрия вне их пределов. В кампусе все его уважали. И учителя, и студенты считали его одним из самых смертоносных стражей. И всякий раз, когда приходилось встречаться со стражами за пределами школы, они, казалось, знали и уважали его. Но вот чтобы он просто общался с другими… Этого я почти не могла припомнить.

Близких друзей среди стражей у него нет – просто коллеги. Наиболее дружественные отношения у него были с тетей Кристиана, Ташей Озера; как-то она сюда приезжала. Они давно знали друг друга, и все же, когда она уехала, он, похоже, от этого не страдал.

Дмитрий был ужасно одинок, поняла я, удовлетворяясь – за рамками работы – своими ковбойскими романами, которые он читал где-нибудь вдали от людей. Я тоже чувствовала себя одинокой, но, если честно, почти всегда была окружена людьми.

Он являлся моим учителем, и это делало мое восприятие его односторонним: он всегда давал мне что-то, будь то совет или инструкция. Однако я тоже давала ему что-то… что-то гораздо более трудно определимое… взаимоотношения с другим человеком.

– Ты доверяешь мне? – спросила я.

– Да, – ответил он после еле заметного колебания.

– Тогда доверься мне сейчас. И конкретно в этом случае не тревожься обо мне.