7 способов соврать

В конце концов, здесь сейчас никого, а от грусти никто не застрахован. Возможно, во мне просто говорит злость, ведь перед такими людьми, как Джунипер, открыты все дороги, ведущие к успеху. Она поступит в Йель, или в Гарвард, или еще в какой престижный вуз – отчасти потому, что она одаренный музыкант и вообще чертовски умна; отчасти потому, что ее родители непристойно богаты. А что я? Даже если и попаду в университет, родители за мою учебу платить не будут. Как только я уеду из дома – получать высшее образование или еще куда, – они наверняка сразу же и разойдутся.

Вчера вечером они собачились допоздна, и мне пришлось попросить их умолкнуть – ради Расселла. Кто встанет на защиту моего младшего брата, когда меня не будет рядом?

Через прозрачный люк в крыше машины я смотрю на сумеречное небо. Терпеть не могу злиться или расстраиваться. Из-за родителей. Из-за чего бы то ни было. Мне всегда кажется, что это противно и вообще не имеет смысла. Ну что ты разнылся, как типичный подросток? – презрительно шепчет мне внутренний голос.

Будь хоть чуточку пооригинальнее, кретин.

И я неторопливо еду домой.

Джунипер Киплинг

Наконец-то.

Осталась только моя машина.

Я – остров.

Я возвратилась сюда,

притянутая некой непреоборимой силой гравитации,

но слишком сильно ударилась о землю.

Ноги подкосились,

и я упала ниц.

Хватит плакать. Люди кругом.

Крепче возьмись за руль и

вперед. Ни о чем не думай. Вперед.

Я дома, говорю я.

Не объявляю, а возражаю сама себе –

потому что это место больше мне не дом.

В ответ слышу только шепот часов с кукушкой:

тик-так, ку-ку, безумие.

Безумие – потому что я слышу ноты в тишине,

мягкие баритоновые ноты,

и, как бы быстро я ни играла,

как бы ни растягивала пальцы,

как бы чисто ни резонировало вибрато,

я не в силах заглушить запомнившийся звук.

Смычок дрожит в моей правой руке,

и под левой пиццикато срывается.

Начни сначала. Еще раз. И еще раз.

Те двое, как ни стараются, узнать ничего не могут.

Те двое… они никогда не догадаются.

Каждый божий день я сижу, словно каменная, за плитой из полированной сосны – спина прямая/нога на ногу/локти ниже стола/глаза опущены, –

уклоняясь от вопросов и прячась от теплых голосов.

С теми двумя я уже многие месяцы не могу быть правдивой –

многие месяцы я вообще не могу слова произнести без страха, что у меня вот-вот одеревенеет язык.

А они все так же называют наш дом родным домом.