Моя последняя ложь

Сейчас, стоя рядом с Френни, одетой в черные брюки и белую блузку с глухим воротом, я ощущаю ровно противоположное. Я чувствую себя скованно, кажусь себе неуместно нарядной, меня гложет лихорадочное желание узнать, зачем я здесь оказалась.

– Как тебе моя оранжерея? – спрашивает Френни.

Я еще раз осматриваюсь и обращаю внимание на детали. Статуя ангела, почти поглощенная плющом. Рядом с ручьем цветут нарциссы.

– Прекрасно, – говорю я. – Даже словами описать сложно.

– Это мой оазис внутри большого города. Много лет назад я решила, что раз мне не жить на природе, пусть природа живет со мной.

– И именно поэтому вы купили мою самую большую картину.

– Именно. Я смотрю на нее и чувствую, будто стою перед темным лесом, будто должна решить, идти мне вглубь или нет. Ответ, разумеется, положительный.

Я согласна с ней. Но в отличие от нее, я пошла бы в лес только потому, что знаю: девочки ждут меня за деревьями.

Ланч состоит из форели в миндале и салата с рукколой. Пьем мы яркий волнующий рислинг.

Первый бокал вина успокаивает меня. Второй – делает беззащитной. К третьему Френни расспрашивает меня про работу, личную жизнь и семью, и я отвечаю совершенно честно. Ненавижу, не замужем, родители вышли на пенсию и живут в Бока-Ратоне.

– Было очень вкусно, – говорю я после десерта.

Лимонный торт был просто шикарен, и мне хочется облизать тарелку.

– Прекрасно, – говорит Френни. – Форель, кстати, поймали в Полуночном озере.

Упоминание озера меня удивляет. Френни быстро замечает это:

– Я считаю, что мы можем с теплом вспоминать любые места.

Даже те, где случилось что-то плохое. Во всяком случае, я поступаю именно так.

Чувства Френни вполне понятны. Это собственность ее семьи, тысяча семьсот гектаров нетронутой природы у южного подножия Адирондака. Дедушка Френни сохранил эту землю, хотя всю жизнь вырубал деревья и опустошил по меньшей мере в пять раз большую площадь. Я думаю, Бьюканан Харрис считал, что таким образом спасает свою душу. Возможно, так оно и случилось.

Хотя сохранение природы не обошлось без курьезов. Харрис никак не мог найти подходящий участок, ему хотелось, чтобы на нем было огромное озеро. В итоге он создал озеро сам. Построил на близлежащей реке дамбу и закрыл ворота ровно в полночь. Стоял канун нового, 1902-го, года. За несколько дней тихая долина превратилась в озеро.

Такова история Полуночного озера. Ее рассказывали каждому прибывшему в лагерь «Соловей».

– Там ничего не изменилось, – продолжает Френни.