Дом напротив озера

И когда она добилась успеха, она продолжала много работать, изо всех сил, на изнурение, чтобы оставаться на звездном небосводе. Никаких поблажек Лолли Флетчер себе не давала и не пропустила ни одного выступления, передав свою роль какой-нибудь другой артистке. Неофициальным девизом в нашей семье было: «Зачем что-то делать, если ты не собираешься отдаваться по полной программе?»

Моя мать все еще отдается по полной своей программе каждый божий день.

Ее первые два шоу были организованы братьями Грин, которые были одним из лучших продюсерских дуэтов того времени.

Стюарт Грин был прямолинейным пиарщиком. Гарет Грин был бледным и невозмутимым бухгалтером-счетоводом. Оба были очарованы юной Лолли. И все думали, что она выберет пиарщика. Но она не оправдала ожиданий и выбрала бухгалтера, который был на двадцать лет старше ее.

Много лет спустя Стюарт женился на хористке, и у них родилась Марни.

Через три года после этого я родилась у своих родителей.

Я была поздним ребенком. Моей матери шел сорок первый год, что всегда заставляло меня подозревать, что мое рождение было случайным, незапланированным.

Что-то, чем она могла бы занять себя во время карьерного затишья, когда она была слишком стара, чтобы играть Элизу Дулиттл или Марию фон Трапп, но все еще находилась в нескольких годах от миссис Ловетт и Мамы Роуз.

Материнство было ей менее интересно, чем выступления. Через шесть месяцев она вернулась к работе над возрождением спектакля «Король и я», а я в буквальном смысле стала бродвейским ребенком.

Моя кроватка стояла в ее гримерке, и я делала свои первые шаги на сцене, практически греясь в лучах сценического света.

Из-за этого моя мать предполагала, что я пойду по ее стопам. Собственно, она этого требовала. Я дебютировала на сцене, сыграв юную Козетту, когда она шесть месяцев играла в «Отверженных» в Лондоне. Я получила роль не потому, что умела петь или танцевать или была хоть немного талантлива, а потому, что это было предусмотрено контрактом Лолли Флетчер.

Меня заменили через две недели, потому что я продолжала настаивать на том, что слишком больна, чтобы играть свою роль. Моя мать была в ярости.

Это подводит нас ко «Второму Шагу»: бунту.

После фиаско «Отверженных» мой уравновешенный отец ограждал меня от планов матери создать из меня звезду. Потом он умер, когда мне было четырнадцать, и я взбунтовалась, что для богатого ребенка, живущего на Манхэттене, означало пристраститься к наркотикам.