Грань времени

– Подожди… – останавливаю его я. – Почему Джесс помнит другую… меня? У него ведь нет ключа ХРОНОСа.

– Эм… нет. Но я был у него дома, когда произошел сдвиг. Тот самый, который… забрал тебя. Понимаешь, от этих временных сдвигов у меня кружится голова.

Я киваю. Даже воспоминания о тех случаях, когда я ощутила эти изменения, бросают в дрожь. Когда произошел последний, я рухнула на пол, в то время как вокруг меня в кабинете тригонометрии образовывалась новая реальность.

– Так вот, – продолжает Кирнан, – Джесс увидел выражение моего лица и схватил меня за плечо, когда я споткнулся.

И бедняга с тех пор балансирует между двумя наборами воспоминаний: одним, в котором киристов можно было по пальцам пересчитать, и другим, в котором одна из его дочерей киристка. Он помнит о внуке, которого никто, кроме него, не знает. Его семья решила, что он пережил инсульт или свихнулся, хотя во всем остальном он бодр как огурчик.

– Печально, – я делаю еще один осторожный глоток имбирного эля и оглядываюсь через плечо на витрину: «Джон Джессап, отличный табак и всякая всячина» – и задаюсь вопросом, сколько еще людей случайно соприкоснулись с медальоном или с кем-то, кто его носит.

И сколько из них находятся в психиатрических лечебницах? – Мне жутко не нравится то, что его втянули во все это. Но он, кажется, справляется с этим, учитывая обстоятельства.

Кирнан одаривает меня улыбкой:

– Он убежден, что свихнулись все остальные, – Кирнан откусывает кусок леденца, и странный, тошнотворно-сладкий запах наполняет воздух.

Я морщу нос.

– Что это за штука?

– Конфеты из шандры, – говорит он, похрустывая. – Хочешь? – машет леденцом у меня под носом.

– Нет, – отталкиваю его я. – Пахнет ужасно. Мне не нравится.

На его лице проскальзывает тень дразнящей улыбки.

– Конечно, любовь моя. Они никогда тебе не нравились.

* * *

Его дом оказался немного дальше, чем я себе представляла, хотя я предполагаю, что фраза «это недалеко отсюда» может иметь немного другое значение в 1905 году.

Кирнан ловко уводит меня подальше от зданий, у стен которых лужи отходов гниют под летним солнцем. Я понимаю, что у жильцов нет выбора, учитывая отсутствие системы канализации, но все же из-за этого нашу прогулку сложно назвать приятной.

Когда мы добираемся до его дома, компания исхудалых, чумазых детей сидит на корточках в подъезде, играя в камешки, а когда мы поднимаемся на пятый этаж, встречаем несколько других, сидящих на лестничных площадках.