Я пришлю венок на твою могилу

Пауза длилась не больше десяти секунд. Парни вдруг начали сдвигать столы, а Лена достала из тумбочки рюмки и коньяк. Тут же из соседних кабинетов подтянулись коллеги. Кто с банкой огурцов, а кто с хлебом и колбасой. Быстро нарезали лимоны, сало и откуда-то появившийся торт. Они молча держали рюмки и думали только об одном: чтобы в этот раз все получилось.

Владимир Романович Прохоров, еще будучи курсантом школы милиции, свято верил, что всякие там извращенцы – это удел столицы и ее не менее испорченной области. И хотя за годы руководства органами следствия жизнь научила его ничему не удивляться, он все-таки надеялся, что больше не увидит эту жуткую картину.

Эта улыбка. От нее передергивало и хотелось отвести глаза. В ней было что-то сумасшедшее.

Джокер не проявлял себя уже пару лет. Все очень надеялись, что маньяк сдох под каким-нибудь забором. Но, видимо, такой вариант не входил в его планы.

Пять жертв. Всего или целых – пять. Никаких следов. Никакой логики. Ни одной зацепки. Психолог, составлявший его психологический портрет, развел руками и промямлил, что «это все точно из детства, но больше не могу ничего сказать».

Мужчины и женщины. Разный социальный статус, абсолютно разные профессии. Ребята круглосуточно пытались нащупать хоть одну ниточку. Им даже диван пришлось в кабинет поставить. Но результат был нулевой.

Лена Некрасова лишилась должности начальника отдела, когда четвертой жертвой стал сын богатых родителей. Они подключили все рычаги в руководстве, стали писать жалобы, что следствие ведется формально.

Надзирающий прокурор рвал и метал, хотя знал, что отдел по особо важным делам в полном составе практически живет на работе.

И вот опять этот кошмар. Теперь все остальные дела придется вести по остаточному принципу. Потому что завтра может появиться седьмая жертва. Боже упаси, если Джокер снова начал свою непонятную игру.

Чихая от архивной пыли, Жора с Севой закатили в кабинет тележки с коробками и папками.

– Где-то у соседей практикант был. Позаимствую его, чтобы помог перетаскать.

У меня уже руки отваливаются, – тяжело дыша, сказал Жора.

– Не советую. У них там девушка и притом «своя», – Авдеев уже разгружал коробки. – Лен, давай фотографиями займись. Стенд я прикатил. Через двадцать минут начнем.

Лена развешивала фото жертв, внешне сохраняя невозмутимый вид, но безуспешно пытаясь отключить эмоции внутри.

Вот самый первый. Иван Юрьевич Красилов, красивый черноволосый парень тридцати лет. Ни жены, ни ребенка.