Принцесса, у которой болела голова

Кружева она плела уже на ощупь, на приданое внучкам, если когда-нибудь свидятся. Когда-то Ню считалась знатной кружевницей, но со временем глаза начали её подводить. Пока эти двое лазали по дому и вытаскивали во двор всё, что можно вытащить, она лежала тихо, надеясь, что уж кровать под мёртвой они потрошить не станут. И не зря: к её углу малолетки приближаться побоялись.

Наконец они ушли, громко хлопнув дверью.

Ню села в кровати. В приоткрытое окно тянуло дымом. Пушечного грохота больше слышно не было. Вообще ничего не было слышно.

Ню поискала шаль, шали не было. Платья и передника тоже – всё утащили юнцы. Ню плюнула им вслед и завернулась в вязаный плед, которым укрывалась поверх одеяла.

Дверь скрипнула, и в щель просунулась грязная ладошка с обкусанными ноготками.

– Уса, ба Уса! – проговорили из-за двери.

Ню чертыхнулась и поковыляла к двери. Так и есть. Пара сопляков четырёх лет из второго дома справа. Мамаша там всегда была непутёвая, а после того, как плотника, её мужа, забрали в обоз, совсем запустила своих отпрысков.

Брат с сестрой прибегали к Ню почти каждый день и уничтожали всю кашу, которую присылала соседка слева. Ню брезгливо морщилась, и в конце концов приучила их мыться в кадушке, прежде чем приближаться к горшку.

Но сейчас кадушка лежала разбитая, а воды не было.

– Куда подевалась ваша мамаша? – проворчала Ню, глядя на две перемазанные мордочки. Малыши дружно заревели. Впрочем, Ню и сама всё поняла: раз матери нет, значит, её нет совсем. Непутёвость непутёвостью, но детей она бы не оставила.

 – Всё, замолчите! – прикрикнула она. – Надо спрятаться.

Деревня горела, клубы дыма поднимались с севера и с юга, но до их улицы огонь пока не добрался. Пустые дома рьяно обыскивали солдаты-северяне.

– Пойдём к восточной околице, – объявила малышам Ню. – Там они уже всё обыскали. Может, повезет, пересидим в овраге. – Малыши молча таращили на неё испуганные глаза. – Всё, побежали, – объявила Ню. – Воображаем, что мы – клок дыма. Молчим, не спотыкаемся, не ревём.

Она заковыляла по улице, сжимая в каждой руке по ладошке.

***

На Морковной улице на завалинке сидел дед Вью и курил трубку. Улица казалась свободной, как будто северяне сюда ещё не дошли. Дед Вью был старше Ню и такой сгорбленный, что над плечами торчала только блестящая макушка.

– Пойдём с нами, Вью, – проговорила Ню, пытаясь отдышаться. – Они тебя убьют.

– Не пойду, – проскрипел Вью. – Мне уже всё едино. Убьют – грех на них.