Алый, чёрный и белый

Будто скрывает что…

– Это ты, – на моём лице ярость, достойная самого большого экрана. – Ты с ней работаешь!

Он косится на меня и вздыхает:

– Только не злись.

– Как ты мог? Ты же знаешь, что я думаю о звуковом кино!

– Но ты в мире не одна, – он вдавливает педаль газа. – В Америке каждый второй фильм снимают со звуком. Уже строят отдельные театры – только для них.

– Но ты представляешь меня!

– Я – агент. Я представляю разных артистов, это моя работа, – он всё же достаёт сигарету, открывает окно, холодный воздух врывается в машину.

 – И, если кино теперь нужны актёры с божественным голосом, я их найду.

Машина останавливается, но Лео не торопится выйти и открыть мне дверь. Камера снимает, как мы смотрим друг на друга. Это была бы такая пронизывающая сцена – мои плотно сжатые губы, но широко распахнутые глаза, будто я пытаюсь заглянуть в его душу и найти там совесть.

Будущее, оно такое пугающее.

– Прости, что не предупредил тебя, – наконец говорит он. – Я подумал, пусть лучше Устинов сам скажет…

– Тот ещё сюрприз, – размыкаю губы я.

– Да… – он снова вытаскивает из кармана серебряный портсигар. – Это будет всего пара сцен. Устинову хочется попробовать что-то новое. Зато представь, какой будет успех.

– Хорошо вышло бы и без звука.

– А со звуком ещё лучше.

Зажав в зубах сигарету, он открывает портфель и достаёт стеклянный пузырёк. Внутри множество маленьких белых таблеток.

– Вот, это мне доктор выдал пару месяцев назад, когда бессонница началась.

Я уже в порядке, возьми себе, выспись как следует сегодня, и утром ты поймёшь, что всё хорошо, – Лео протягивает таблетки. – Больше одной не принимай, они очень сильные!

Фыркнув, прячу снотворное в карман плаща. А потом, не дожидаясь, пока Лео меня выпустит, ухожу сама, хлопнув дверью авто.

Дома я смываю макияж, расчёсываю волосы. В разбитом зеркале снова видится Дана. Она никогда ничего не говорит, только смотрит со своей мягкой, очаровательной улыбкой… Такая могла бы свести с ума многих режиссёров и зрителей, но я не позволила.

Моя рука с пистолетом, она даже не дрогнула.

Первый день съёмок – на следующей неделе. Мы заканчиваем работу над историей с убийством мужа, снимаем последние сцены в павильоне. Я получаю остаток гонорара; картину отдают на монтаж, и мы с Антоном бросаемся в новую.

Устинов арендует целый павильон для своего фильма, и никто нам не мешает. В первый день он лично приветствует всю съёмочную группу.