Под туманом

У меня пока только на ползимы припасено. И за яблоками на ту сторону сходить. Жаль, если все пропадут. Одежду тебе зимнюю раздобыть. Валенки.

– Валенки?

– Тёплые высокие башмаки из шерсти. Зимой по снегу ходить.

Я взглянула на свои башмаки. Хмурый дед выточил их из ствола поваленной ветром яблони ещё когда Мисик был моего роста. Я носила их зимой и летом и пальцы пока не начали упираться в носок. Но зимой мы редко выходили на улицу. Только за водой, а что там ещё делать?

Лес закончился внезапно.

Очередной бурелом, за ним просвет и вот мы на опушке. С опушки всё светилось малиново-золотистым. Я уже привыкла, что к вечеру небо сначала белеет, а потом розовеет. А сейчас солнце, которое я видела сияюще-желтым, оказалось красным и большим. Его горбушка скрывалась за одним из дальних холмов. Трава и деревья там казались золотистыми.

На ближайшем холме золотились крышами несколько десятков домиков. Внизу виднелись серо-розоватые водяные блямбы.

– Озёра, – объяснил Мисик.

А деревня называется Озерки. Там на околице дед Трофим, он пустит переночевать.

***

Хозяйство Трофима было крошечным, а сам он горбатый, словно из нашего оврага. И ворчал совсем как Хмурый дед. Я сразу почувствовала себя уютно, хотя вход в его дом и правда был огромным. Но дверь запиралась накрепко, можно представить, что её вообще нет.

Мисик, сбросив котомку, вручил деду копченую рыбу и отправился во двор колоть дрова. А меня усадили на лавку за щербатый стол.

Дед достал из печи горшок с кашей. Я вскочила было помочь, но он велел сидеть на месте.

– По дому я пока справляюсь, – голос деда был сиплым. – А на молодую мордашку приятно смотреть. Мало вас стало, молодых.

– Все уходят? – удивилась я. В овраге мы с Мисиком действительно были самыми младшими, но то овраг, под туманом. А тут вон какое раздолье. Дед, кстати, не видел, что у меня руки прозрачные. Может, и лицо моё он выдумал?

– Не рождаются, – ответил дед.

 – Не рождаются и всё. А мы стареем.

Тут пришел Мисик с двумя вёдрами воды, и мы сели ужинать. Дед ел рыбу с удовольствием, выплёвывая кости прямо на стол. Мне запах продолжал не нравиться. А каша с маслом была отличная, почти как у Мисика. Спать нас дед отправил на печку, а сам улёгся на длинной лавке. Мисик заснул сразу, я же, поворочавшись, решила выйти во двор. Никогда раньше не выходила ночью, даже у Мисика. Казалось, ночью весь мир замирает.