Избранные. Черная метка. Всё

– Не, ну что ж вы такие рохли, ни задора пионерского, ни огонька, – мягко пожурил он. – Это никуда не годится. Варвара Михайловна носок не тянет, и вообще – всё несинхронно, неслаженно… А слова, Елена Валерьевна, за вас Пушкин учить будет? Вы думаете, я не вижу, что вы только губами шевелите – и то невпопад?

Сборище и впрямь имело вид жалкий: грузные тётки и дядьки, нелепо взбрыкивая немолодыми ногами, надсадно и нестройно вопили развесёлую песню про солдата, которого ждёт девчонка.

Устал от зрелища и Миша. Сладко зевнув и потянувшись, он скомандовал:

– А теперь – на линейку!

Варвара бурно зарыдала от счастья, Геннадий Петрович рухнул, где стоял, Виктор утирал пот.

На линейке стояли как обычно – отряд за отрядом, с вожатыми и воспитателями. Директор с измученным от строя и песни лицом тоже присутствовал – лености Миша не поощрял.

После торжественного поднятия флага пионер произнёс в микрофон:

– А теперь поговорим о вашем поведении.

И не без удовольствия увидел, как сжались педагоги, как у кого-то забегали глаза, как кое-кто потупился, а кое-кто и покраснел.

– Начнём с вас, Геннадий Петрович, – обернулся Миша к директору. – Выйдите из строя и перед лицом своих товарищей расскажите, в чём провинились. И не вздумайте крутить, мне уже всё доложили.

Про «доложили» он соврал для солидности; директор всегда так говорил, чтобы вывести на чистую воду предполагаемого хулигана.

Директор шагнул вперёд, приложил руку к груди и мучительно выкрикнул:

– Да, это правда! Мы с Виктором любим друг друга!

Кто-то прыснул, кто-то сдавленно охнул. В глазах Леночки метался восторг, а Варвара почему-то закачала головой, повторяя, как заведённая: «Ну, всё понятно, теперь всё понятно, всё понятно теперь…»

Третьеклассник Миша ожидал чего-нибудь повеселее – тема любви во всей её неоднозначности его пока мало интересовала.

Он нетерпеливо топнул ногой и приказал:

– Про другое признавайтесь!

На это директор задрожал и, запинаясь, выдавил:

– Шефскую помощь присвоил… на ремонт эстрады… И с мяса тоже… ну, это… – И он расплакался, размазывая слёзы по пухлому лицу.

Мише стало скучно.

– Ладно, отбой.