Избранные. Городская фантастика

А вот лица родителей постепенно стерлись из памяти – так, какие-то общие, размытые пятна: румяная громогласная женщина и вечно усталый, сутулый, молчаливый человек, которого не видно за газетой. Но заплаканная, сопливая мордочка Лео никуда не девалась; тонкая нить, связывавшая Вика с детством, с прошлой, доармейской жизнью, не рвалась. И рука в кармане иногда все еще сжимала воображаемую глиняную птичку…

Головой он помнил, как они, зеленые и необстрелянные, рвались в бой, как хотели поскорее попробовать себя в настоящей зарубе.

Но теперь, спустя годы, не хотел верить, что мог быть таким идиотом. Дрожал от нетерпеливого возбуждения, дурел от запаха оружия, любовно раскладывал по разгрузке боеприпасы… черт, гладил ладонью хренов гранатомет! Представлял себе, как станет такой же страшной боевой машиной, как тот киборг из боевика, который часто крутили кадетам. Прямо буревестником смерти будет реять над проклятыми мутантами! Про буревестника смерти он придумал сам и очень гордился этим выражением.

Но реальность быстро поставила все на свои места.

Война, мать ее, это просто грязь, грохот, адская вонища. Горячий воздух, который чувствуешь, когда пуля пролетает у самой щеки, а еще слышишь этот легонький посвист… от которого сжимается желудок и потеют ладони. Война – это когда ссышь в штаны, часами лежа в засаде, и когда видишь на своей одежде мозги бойца из твоего взвода. И первое чувство – после страшного момента, когда никаких чувств нет вообще – радость, что попали не в тебя. Война быстро отучает дружить, ибо над каждым другом не наплачешься. Но она учит безоглядно полагаться на того, кто рядом и, в свою очередь, быть готовым заслонить его, если что. Ненависть к врагу перестает быть высокопарной идеологией – она начинает питаться местью за убитых товарищей. Становится наплевать на Чистоту и даже на Город, по большому счету – хочется просто убить как можно больше тварей и выжить самому.

Выживать Вик умел. Бог войны зачем-то хранил его – долго, очень долго. Дольше всех остальных.

Неглупый и организованный, он быстро сделался командиром своей части, а со временем дослужился до самого высокого из доступных ему чинов – таких, в которых еще ходят в бой. Выше стояли только члены штаба – почти недосягаемые небожители, которые вместе с Главкомом разрабатывали планы операций и по секретной связи спускали их полевым командирам, таким, как Вик.

Его живучесть стала легендой. Он выбирался из таких переделок, где выжить, казалось бы, просто невозможно.