Избранные. Химерная проза

Жека не ответила, только слабо пожала плечами. Он швырнул ложку в стену и вскочил с края кровати:

– Всё, как рассветёт, тут же едем в больницу. Пора с этим завязывать, пусть режут, если надо. Не могу я больше смотреть на то, что с тобой происходит. Поняла?

– Поняла, – устало отозвалась Жека.

Пока девушка неловко пыталась поесть левой рукой, Паша кормил печку. Прямоугольное жерло ненасытно заглатывало дрова, подвывая от голода ветром в дымоходе. Подкидывание дров превратилось для Паши в свой собственный ритуал; деревянные чурки никогда не оживали, только молча, спокойно сгорали, оставляя после себя тонкий серый пепел – чистый, равномерный.

Неживой.

Руку на ночь замотали полотенцем. Паша поставил будильник на четыре утра, погасил свет и лёг в кровать рядом с Жекой. Под одеялом он наощупь нашёл её другую, нормальную ладонь и накрыл своей. Несколько минут они так лежали в тишине посреди пульсирующей, мельтешащей вокруг невнятной жизни, и Паша подумал, что девушка уже заснула, но вдруг прозвучал её шёпот:

– Ты их не бойся.

Я боялась, но теперь нет. А ты всё отказываешься понимать… Мой мир, мой дар… Они – это и есть я.

– Спи давай, философ, – прошептал Паша, легонько сжав её руку. – Когда вылечим тебя, тогда и расскажешь.

Едва различимая в темноте беззвёздной ночи, дорога окончательно потерялась меж стволов мрачного, холодного леса. Треск и хруст снега под ногами повторялся рефреном за спиной, но никого не было видно. Невидимых и молчаливых преследователей становилось всё больше с каждым шагом; они не нападали, но и не собирались помогать.

Паша не выдержал и рванул наугад между елей. Он долго бежал в полной темноте, хватая холодный воздух ртом, пока наконец не прибежал домой.

Вот-вот должны нагрянуть в гости Жекины родители. Паша спешно попытался растолкать какие-то вещи по шкафам, но те всё так и норовили вывалиться обратно. Жеки не видно, но он знает, что она там, на кухне, в малиновом фартуке, режет салаты и напевает себе что-то под нос.

Он крикнул ей через стенку: «Тебе помочь?» Она громко и весело ответила: «Не надо, я сама!» Отложив на подоконник приятно неподвижную и прохладную книгу, Паша распахнул окно и со всхлипом вырвался из сна в душную темноту избы. Скомканная подушка влажно и неприятно клеилась к щеке.

Утром Жека не смогла встать с кровати. Странно деформированные ноги изгибались в неожиданных местах, медленно обшаривая окружающее пространство.