Избранные. Тёмное фэнтези и хоррор

Калитка, с петель сорванная, лежала у дороги. Внутри, у крыльца, одежда рваная пестрела повсюду. И тут, видать, поживились воришки. Да где же эта животина крикливая?

Не было её во дворе. Неужто, в дом забежала? Эрил поежился, глянул в утробу тёмную, где сундуки с вёдрами стояли. Сжал зубы покрепче, чтобы не дрожали, шагнул вперёд. Уже когда вошёл, пожалел, что оружия с собой не взял. Вдруг воришки? Нет, убежали, наверное, схоронились под землёй.

– Коза? – позвал Эрил. Голос казался чужим, хриплым. Каким-то старческим.

 – Коза?

Стук копыт, звон колокольчика. В комнате она! В комнате… Там, где бабка Рожна лежит, роднёй брошенная. Живая ещё?

Он раздвинул шторы цветастые, заглянул в бабкины покои. У стены кровать высилась. Одеяла и простыни, точно гребни пенные, на кровати топорщились. А бабки и нет. Знать, увел её в церковь кто-то из деревенских.

А вот и коза! Сидит в углу, язык показывает. Верёвка на шее болтается, вся шерсть в репье колючем. Не утонула, значит. Тогда и Вито…

Загрохотало над головой.

Пошёл трещинами потолок. Зверь проклятый! Уже и дома своим брюхом рушит! Эрил подскочил к козе, схватил верёвку, потянул за собой.

Не хочет идти, рогатая. Упрямится. Ну же, ну! Мальчик обхватил её за шею, силой поволок. Упёрлась, заблеяла. Ненормальная.

И тут шевельнулось что-то под кроватью. Вздохнуло, втянуло воздух со свистом. Эрил так и обомлел, даже козу выпустил. Какая-то чёрная скользкая тварь глядела на него из темноты глазами желтыми. Скрипнули доски, показались лапы мохнатые, с когтями заострёнными.

Пахнуло смрадом и гнилью. И даже не почувствовал Эрил, как по штанине тёплая струя потекла…

– Вот ты где, чертёнок, – злой отец вихрем влетел в комнату. Схватил его за грудки, тряхнул, будто куклу. – Сказано было, наружу ни ногой! Сказано!

– Я козу, – залепетал Эрил, – козу хотел…

– Я вас вместе с козой высеку, – закричал отец, брызжа слюной. – Марш обратно!

Будто пушинку, подхватил козу, вытолкнул мальчика из комнаты, даже на кровать не оглянулся.

Не почуял тварь чёрную.

Выскочили во двор. Крыша позади охнула жалобно, просела под зверем.

– Бегом! – подгонял отец. – Бегом! Всеку! Всеку паршивцу!

От брюха, что над головой нависло, шёл жар необычный. И звук противный, на стрёкот кузнечиков похожий. И чудилось, что не зверь это, а дверца огромной печи. Того и гляди откроется, засыплет горящими углями.

От этого в животе совсем холодно стало, скрутило кишки в узел.