Фобология

А я знаю это наверняка, но молчу и буду продолжать молчать, потому что не хочу вновь быть отправленной в психиатрическую клинику. Когда я закрываю глаза, то передо мной встаёт образ мёртвого Майка. И думаю, что никакой отрезок времени не способен будет изгладить это зрелище из памяти. Я стараюсь не оставаться в одиночестве и всегда включаю себе телевизор или радио. И не потому, что боюсь увидеть призрак Майка: наоборот, я была бы рада лицезреть его, пусть даже в образе туманного силуэта. Возможно, он рассказал бы мне о том, как живёт теперь, и порадовал тем, что по-прежнему помнит меня и не считает виноватой в том, что вовремя не оградила его от стеклянных монстров.

Вовсе нет, я боюсь одиночества по иной причине: когда я остаюсь в кромешной тишине, меня начинает преследовать звук, заставляющий до боли дрожать барабанные перепонки. А именно, грохот бесчисленных зеркальных осколков, разбивающихся о пол со звоном, напоминающим дьявольский хохот.

Павел Беляев

Томск

Отец

Дорога через лес была из рук вон плоха.

Карету сильно шатало и подбрасывало на ухабах. У Мэри начиналась морская болезнь, девушка старалась глубже дышать, чтобы не укачало ещё сильнее, и обмахивалась веером.

Маменьке и папеньке всё было нипочём. Они крепко спали, привалившись друг к другу, напротив Мэри. Вадим Никифорович слегка похрапывал, Вера Аникеевна сидела тихо, как мышка.

От дробного стука копыт и непрерывной качки разыгралась мигрень. Мэри сложила веер и кончиком отодвинула занавеску. Снаружи царила кромешная тьма, кое-как освещаемая одним из двух керосиновых фонарей, что болтались у козел.

Временами тусклый свет выхватывал из этой тьмы голые уродливые ветви мёртвых деревьев.

Мэри вернула занавеску назад и вздохнула.

Дорога круто забирала вправо, поэтому девушка сильно наклонилась в противоположную сторону и едва не упала. Как там родители, Мэри не видела.

Внезапно что-то хрустнуло, карета замедлилась и постепенно остановилась. Мэри услышала, как снаружи матерится извозчик.

Карета качнулась, раздались шаги. Вдруг стало не по себе. Остаться в лесу одним, среди ночи – словно очутиться в одной из страшных историй, что кузины так любили рассказывать друг другу перед сном.

Папенька перестал храпеть, завозилась мама.

– Мы уже приехали? – спросила Вера.

– Хм, – задумался Вадим. – Проверим. Будьте покойны, я тотчас.

С этими словами он открыл дверцу и до половины свесился из кареты. Огляделся.

– Остап! Почто встали?

Шаги.