Шутить изволите? Юмористическая проза. Коллективный сборник

Присев в кресло напротив, я сделал попытку представиться, но императрица перебила меня.

– Я знаю, кто вы. Сын Михаила Ломоносова, не так ли? Ах, смерть великого ученого поразит кого угодно… Пришли поблагодарить за ту честь, которой я удостоила вашего батюшку перед кончиной?

От таких признаний я растерялся еще больше. Но научный интерес поборол страх узнать свое будущее.

– Простите покорно, – извинился я, – Василий Ломоносов, в честь дедушки. Я хотел бы узнать о бумагах отца, о судьбе его работ.

– Ох, ну зачем вам это, – внезапно раскраснелась Екатерина, – Мы с вами почти ровесники, а вы безрассудны, словно юноша! Влезли во дворец через окно, нашли мою опочивальню… Да-да, я видела вас и ждала.

Неужели все из-за бумаг отца?

– Я не видел его годами, не смог встретиться и на смертном одре… Хотелось хоть как-то прикоснуться к его деятельности. Помню, он писал оду…

Внезапно Екатерина встала. Ее орлиный взор пронзил мое сердце, заставив вжаться глубже в кресло.

– Помню-помню.

Ода Елизавете. Еще через ее любовника передавал, через Ивана Шувалова! – кажется, Екатерине ода не понравилась.

Не стоит вскакивать, граф Разумовский! Кстати, откуда вы здесь вообще? Ах, благодарность за оду? Ну, да – ну, да. Не беспокойтесь, я так и сказал императрице, что она Шувалова с вами перепутала. Ой, простите за резкость…

Но не будем об этом! В тот момент меня подстерегала величайшая опасность, о которой я и не подозревал. Императрица вдруг решила, что раз отец любил Елизавету, то сын обязан полюбить Екатерину.

Я отбивался, как мог, но эта властная женщина заставила меня…

Да что вы улыбаетесь, Дмитрий! Екатерина Великая заставила писать ей чертову оду! Глядя на ее точеный образ, я понял – одой дело не кончится. Пришлось срочно бежать через окно, пока владычица удалилась в будуар. Ну и что, пусть третий этаж! Честь журналиста и ученого дороже! Вот только кто меня тащил крутить шестеренки машины времени дальше, в будущее…

***

Внезапно в комнату вошла Елизавета, прервав этот будоражащий своей неправдоподобностью рассказ.

– Скажи ка мне, Михайло, какую-такую Екатерину ты там вместо меня полюбил, а? – взгляд жены Ломоносова казался страшнее того, который он описывал минуту назад.

– Лизонька, так не о тебе речь шла – об императрице!

– Что, как профессором стал, решил себе у императриц фавору заполучить? – Лизаньку аж перекосило слегка, – Значит так. Я вижу, все уже изрядно пьяны.