Слон меча и магии

Лиссит в углу скрещивает руки на груди с еле слышным шорохом. На миг взгляды всех присутствующих фокусируются на нём. Он молчит. Я думаю о рилуме; рот наполняется слюной. Думаю о мощи, курсирующей по моим венам. Думаю о чёрном, дымном небе Аллеры, о кашляющих детях, о воде, которая жжёт кожу.

Как странно, что в округе вообще остались ещё водоёмы, в которых можно найти аллерских аретт.

– Но мне говорят, что воздух становится всё хуже и что, якобы, мы рискуем что-то там обрушить, – говорит Принц. – И что новые шахты открывать нельзя.

Более того, надо закрыть старые. Ирма Рётэс, может ли ваш Левиафан решить такую проблему?

– Да, – говорит она. – Да. Только он и может.

– Как?

– Он скажет, где рыть, чтобы ничего не обрушить, – с ходу выдаёт она. Рётэс ничего не знает о разработке рилума, но её вера в её детище непоколебима. – Он скажет, как соблюсти баланс… в воздухе… чтобы не сделать воздух хуже. Он проверит предсказания ваших советников. Отринет ложные. Поддержит верные.

Принц медленно кивает.

– Мы с Годдри рады будем заняться такой проблемой.

– Прекрасно, – говорит принц. – Хорошо.

Вдоль стола пробегает коллективный выдох.

– Вы даёте…

– Рабочих, деньги, ресурсы, стражу. Всё, что пожелаете. Хорошая работа, госпожа Рётэс. Надеюсь, вы откроете в истории Аллеры новую страницу.

– Конечно, – зачарованно говорит она. – Благодарю вас, Ваше Высочество.

Она победила. На выходе из зала мы трое тесно и долго обнимаемся. Годдри радостно мычит. Он обкусал себе ногти до мяса; я нежно оборачиваю его руку платком.

* * *

Рилумную проблему Принц всё-таки оставил на потом, решив нас сначала проверить на вещах попроще. Сегодня мы ищем для Адафи прорехи в его паутине теней.

Кнопки в плавниках уже не просто сверкают, они сияют, словно раскалённые добела, и вдруг это спокойное звёздное небо приходит в движение; сотни тысяч рыб в едином порыве сливаются в горящий поток. Невозможно себе представить, что ещё секунду назад там вообще были отдельные аретты.

Есть только стая. Косяк. Левиафан Рётэс. Она бы меня скромно поправила, мол, без Годдри всё это невозможно, но идея и воплощение её в жизнь – её заслуги. Мой брат – переводчик.

И сейчас его костлявая рука приходит в движение; на светлой доске появляются первые угольные росчерки. Он делает заметки на каком-то своём, сокращённом варианте аллерима, в котором схем и иероглифов больше, чем слов. Горящий поток продолжает метаться в Цистерне из стороны в сторону.