Слон меча и магии

Лиля не могла понять, что нарисовано, – лист перечёркнут несколько раз длинными горизонтальными полосами, но остро ощущала, что причина всему кроется там. Ближе… Рука утопающего, высовывающаяся из моря, наполненного десятками глаз, а рядом, но отвернувшись, – Роберт. И царапины, по всему листу не просто линии, а царапины.

На осознание ушло слишком много времени – из зала доносились крики и голоса. Лиля сделала шаг, но тут же покачнулась и едва не упала. Это пол тряхнуло или у неё просто ноги подкашиваются?

В зале ей предстала не самая приятная картина.

Роберт прижался к стене, пряча лицо и непрерывно отмахиваясь, Мила стояла неподалёку. Ногти процарапывали воздух, высекали аквамарин, разделяли на пласты синего и зелёного, прокладывали путь существам, угадывавшимся по жёлтым парам безумных глаз. Болезнь, открывающая дорогу более страшным болезням.

– Мила, не надо, – упрашивал её Даня. Одной рукой он тянулся к ней, другой стучал по стене.

– Убери! Убери их!

– Не буду. Ты ведь сам их позвал? Сам принёс сына в жертву, потому что желал силы и власти, но без риска для себя? Магия – это болезнь. Пора бы тебе познакомиться с ней поближе.

– Мила, прекрати. Пожалуйста.

Руки Дани отстукивали по стене, комнату потряхивало, по дверному косяку поползла трещина. Да они же поубивают друг друга! Лиля едва ли не бегом вернулась в комнату. Где же, да где же… От громкого стука, прозвучавшего в зале, она вскрикнула и побежала обратно, зажав в одной руке ежедневник с ручкой, а в другой – синий фломастер.

Оказалось, из-за Даниной магии рухнула дверь. Аквамариновые полосы Милы дрожали, крошились и рассыпались на три цвета, жёлтые точки стали размером с монету, расширяли царапины до серьёзных ран. Лиля подсунула больным лекарство и, хрипя от нервного напряжения, прошептала:

– Справедливость.

У Милы среди каракуль в ежедневнике проступил меч, вогнанный в землю.

Царапины, повинуясь её воле, затянулись. За неимением альбома Даня изрисовал обои. По одну сторону нарисованной двери – Роберт с вещами, по другую – Даня с мамой. Лиля плакала, зажав губы ладонью.

– Уходи. Забирай вещи и уходи.

Роберт, отмахиваясь от остатков аквамариновых царапин и неразборчиво бормоча, скрылся в спальне. Загремели вешалки.

– Закончим на позитивной ноте, да, дорогие мои? – Лиля их очень любила. Боялась, но любила.