Ничего общего. От космических пахарей

– Мы решили пожениться с Ликой, – голос Лукаса пробился сквозь плотный туман полудремы. – Как только вернемся, определимся с датой, ты, само собой, свидетель. Хочешь, со стороны жениха, хочешь, со стороны невесты.

Он неуверенно хохотнул. Где-то далеко, со стороны Катманду, ухнули раскаты грома, и бледные всполохи молний на мгновение осветили комнату.

– Поздравляю, – возможно, моему голосу не хватило радости, но сказать мне больше было нечего, поэтому я просто добавил:

– Спать давай, завтра рано вставать.

Завернулся в свой спальник и, закрыв глаза, приказал себе дышать глубоко.

Это был удар под дых. От таких ударов сразу не оправляются, я знал это точно. Три года марш-бросков в роте израильских коммандос не прошли для меня даром.

Лика, Лука и я всегда были вместе. Мы росли вольными птицами: с утра до вечера, предоставленные самим себе, носились по берегу, собирали ракушки и рачков, купались, ныряли, разводили туристов на сувениры и мелкие монетки. Родителям было не до нас, с утра до ночи работали, завоевывали жизненное пространство для себя и для детей, ради которых и сорвались в эту чужую, незнакомую страну.

В четырнадцать – мы втроем впервые напились вдрызг.

Метакса, которую я позаимствовал у отца, лукаво прятала крепость за нежно-приторным вкусом роз, и мы глупо попались – кто бы сомневался – на ее горячую легкую сладость.

В пятнадцать – выкурили первый косяк.

А потом угнали «Мазду» соседа Лики и, накатавшись вволю, бросили на другом конце города, за железнодорожной линией.

Плешивый старичок пускал слюни на Лику и даже пару раз пытался ее облапить, так что наша маленькая месть была вполне справедливой.

В шестнадцать – все стало непросто, и я узнал, что такое летать. От ее волос пахло морем, и имя – Л-и-к-а – мятной карамелью таяло во рту.

В девятнадцать – нас призвали в армию: я попал в элитную десантную роту, а Лука служил в секретном подразделении компьютерных технологий. Он всегда был самым головастым из нас.

Я решил, что, когда вернусь, мы с Ликой поженимся и будем вместе до конца – и в беде и в радости.

Она так и не узнала о моих планах, я все собирался с духом, чтобы признаться ей, но теперь уже что…

* * *

Около пяти, зевая и переругиваясь с недосыпа, выбрались наружу. Утро встретило заморозками. Кто-то вспомнил, что диктор во вчерашних новостях бубнил что-то об ухудшении погоды, но как-то слишком невнятно, и мы, отмахнувшись от всех предупреждений, решили двигаться.