Чужестранцы

Он не знал этого языка, хотя учился у лучшего наставника во всей Новой Зефале – самого Грума Многомудрого.

Торн посветил в центр помещения.

Посередине зала, на возвышении, сверкая инеем в лучах кристалла, стоял большой чёрный ящик…

* * *

Иррегии пели. Их белые трубчатые стволы неистово качались в порывах яростного ветра, рождая сложное переплетение мотивов, смену гармоний. Деревья изливали свою печаль, разрываемые потоками ледяного воздуха.

Великий магистр Шар-Рум любил эту рощу – чуть более сотни редких, даже уникальных иррегий, выросших на горном склоне.

Послушать их удавалось только поздней осенью, когда с севера прилетали сильные злые ветра, приходил холод, покрывая стволы и ветки инеем, и эта последняя в году песнь иррегий становилась прощанием с теплом.

Магистр слушал, затаив дыхание. Боль, радость, отчаяние и надежда – всё было в этих звуках, и всё так подходило к его душевному состоянию.

«О, Извечный! Почему эта песнь так прекрасна? – думал он. – Может быть, потому, что все мы когда-то были деревьями? Но сейчас мы всего лишь сорняки без корней в пустыне».

Дождь кончился, утих ветер, а вместе с ним растаяли последние звуки. Магистр откинулся на спинку сидения и посмотрел в небо. На фоне вечернего лилового заката, подобно рою серебристых насекомых, слетевшихся на цветение диковинного цветка, зависли фуджеры многочисленных слушателей.

– Во Дворец Великой Спирали, – приказал магистр своему помощнику.

– Слушаюсь, милорд, – ответил Ши-Мол и взял курс на север, в столицу.

Быстро набирая высоту, фуджер поднимался над маленькой горной котловиной, на дне которой лежала жемчужина Атлена – поющая роща. У самого горизонта сверкали ледники Нарама. Последний искрящийся сполох заходящего солнца брызнул прямо в глаза. Магистр прищурился.

В вечерние часы удавалось точнее настроиться на потоки эфира, слиться с ними, достигнуть единения с вечностью, ощутить глубокое чувство полноты и совершенства величайшего из творений Извечного.

В обычные дни созерцание величественной красоты гор способствовало размышлениям о возвышенном, но сегодня в сознание магистра навязчиво проникали мысли, резко диссонирующие с гармонией универсума.

«Да что он о себе возомнил, этот пришелец с Побережья! – с досадой думал магистр. – Как посмел он внушать атленцам крамольные мысли о незаконности власти Ордена и кесаря? Мы даём людям всё, чтобы им не надо было заботиться о завтрашнем дне.