Чужестранцы

Толстуха-лавочница успела крикнуть вдогонку магистерскому фуджеру:

– Ваша светлость! Купите балу! Лучшая бала в Актории!

Впереди показался купол Дворца Великой Спирали, и фуджер снова взмыл вверх. Магистр облегчённо вздохнул.

Многоколонное здание с портиком и огромным куполом возвышалось над Акторией подобно горе. В столице было не принято строить высокие дома, и эта угрюмая громадина напоминала горожанам о великой силе и значимости ордена Спирали в жизни всего Атлена. Без роскоши, но исполненное величия, оно было не к лицу этому городу, с высоты полёта фуджера походившему на блюдо с пирожными.

Фуджер опустился на посадочную площадку. Даже листок с дерева не смог бы сделать это мягче.

Ши-Мол поторопился выйти первым, чтобы открыть дверь перед магистром.

– Благодарю, мой друг, – сказал Шар-Рум. – Я буду у себя. Сообщите членам Совета, что заседание состоится сегодня после заката.

В круглом кабинете, где работал великий магистр, царил покой. Тяжёлые светонепроницаемые портьеры на окнах, аскетичная обстановка и сакральная тишина создавали атмосферу отрешённости и уединения.

Шар-Рум подошёл к окну, отодвинул край пурпурной ткани и мрачно посмотрел вниз, на площадь, где шли приготовления к казни. Завтра от первых лучей солнца палач зажжёт костёр и предаст очистительному огню еретика и безумца, дерзнувшего назвать себя посланцем Извечного.

Магистр бросил взгляд на верёвки от двух штандартов, – красного и чёрного – закреплённых на амбразуре окна. Если завтра на рассвете палач увидит в дворцовом окне красный, значит, приговорённому дарована жизнь. Если чёрный – смерть.

Он опустил занавес, шагнул к столу, с отвращением глядя на указ о смертной казни, лежащий на нём.

Не колеблясь, горели свечи в золочёных подсвечниках. Но магистр колебался. Он не спешил ставить печать на приговор. Ощущая некую преграду со стороны древних законов, охраняемых Орденом, он в раздумье покручивал перстень на безымянном пальце, но так и не решился снять его.

«Что возомнил о себе этот бродяга с Побережья! – думал Шар-Рум, всё более раздражаясь. – Он дерзнул утверждать, что суд магистрата не является высшим, что лишь Извечный может судить! Но… разве он не прав?»

Прошедшая ночь выдалась напряжённой. Он провёл её в мучительно долгой и противоречивой беседе с пришельцем.