Чужестранцы

Местный гармонист, старый дядя Гена, где-то вдалеке затянул «Катюшу».

– Гостьюшки-то наши прибудут сейчас, ось притопчут… – сказала Максимке соседка, баба Нюра. – Вот пойдут, понапридут гостьюшки-то. Порассыпятся по дворам. Чекушки понаоткрывают, глянь-к. Песни запоют, слава тебе, Господи. Светлый праздник нонича, дитятко, светлый…

– А к тебе придут, баб Нюр? – спросил Максимка, прижимаясь пузом к ограде и высовывая нос наружу. Он с замиранием сердца следил за дорогой, чтобы ни в коем случае не пропустить маму.

Хотел было бежать за околицу, к шоссе, да испугался, что в толпе ее проворонит.

– А кому я нужна-т, дитятко? Коряга старая… Уж только Лизавета у меня осталась, да и та уехала. Пришла тогда, говорит, прости, баб Нюр, уезжаю я в Америку. В последний раз тогда и свиделись, почитай.

– А чего она тебя с собой не взяла?

– Господь с тобой, куда? На чужбину? Да и как она меня возьмет? Чай, в карман не положишь. Нет, Максимушка, я лучше ось туточки, на своей земле родной буду.

Максимка вздохнул.

Жаль бабу Нюру. Совсем она одна. И не только ее жаль. Много в Ивушках таких одиноких, забытых стариков. Он насупился и уткнулся лбом в железный прут забора.

А гости прибывали. Приезжали на автобусе или на своих собственных автомобилях. Шумные, гомонящие. Руки полны цветов и сумок. Бурливой пестрой рекой втекали они в устья улиц и переулков, спешили к своим родным. К полудню во многих дворах были накрыты столы, слышались тосты и перезвон стопок. Потянуло запахом краски. Кто-то, видать, решил красоту навести, помочь родным.

Когда еще случай представится?

Максим глядел и глядел на дорогу и чувствовал, что глаза наполняются слезами. Мамы не было. Опять. Он отвернулся, подошел к бабушке и сел с ней рядом на лавочку. Бабушка сидела прямо, шепотом молилась и крестилась на купол церкви, чуть виднеющийся вдалеке за кроной цветущей липы. В левой руке она теребила белый платочек с полинявшим узором из голубых цветов.

– Господи, вразуми рабу свою Галину… Наставь ее на путь истинный… Не брось в час испытаний…

Максимка промолчал, не стал ей мешать.

Подобрал худые коленки к подбородку, обхватил ноги руками и стал смотреть в сторону.

Он вспомнил тот день, когда мама привезла его в Ивушки. Провела рукой по его щеке на прощанье, смахнула слезы уголком вязаного шарфа. Сказала:

– Ну вот, Мась… Теперь ты тут… С бабушкой будешь… Оставляю его тебе, мам… Пригляди уж…

Постояла немного, помолчала и ушла.

Потом она приходила несколько раз.