Чужестранцы

Игорек обреченно сник. Лезут всякие мысли об отбрасывании копыт, склеивании ласт, вынесении из дверного проема вперед ногами, недопаянной схеме… Блин, столько еще не успел в жизни сделать! Хочет уже взмолиться о пощаде, но…

– Игорь, у тебя есть еще… препарат?

– Какой препарат?

– Жвачка. Игорь, скажи сразу: сколько? У меня есть деньги. Хочешь, помою пол или сделаю ремонт? Если с кем-то в конфликте, быстро все улажу…

Первая мысль: ответный розыгрыш. Уже хорошо, значит, убивать не собирается, но…

У Игорька медленный сдвиг мировоззрения.

Серега никогда не говорит столь деловым тоном, его мозг такую функцию не поддерживает в принципе.

– Сейчас.

На кухне достает из пачки семь подушечек. Такие же, как неделю назад, из соседнего киоска. Когда Серега заполучает горсть жвачек, его лицо светится счастьем.

Стискивает Игорька в объятиях.

– Спасибо, друг!

Игорек жмурится, сейчас как в кино: стиснет сильнее и задушит…

Но нет, отпускает… Пронесло.

– Слушай, Игорь, у тебя есть что-нибудь почитать?

Сентябрь 2011 г.

Юлия Кулакова

Вода

Совсем недавно я не мог и помыслить, что когда-то буду умолять о глотке воды. Простой чистой воды.

Не знаю, сколько времени назад это произошло. Месяц? Год? Говорят, человек не живет без воды больше нескольких дней. Мне кажется, что я прожил уже несколько столетий, и каждый миг этого столетия стал жаждой, нестерпимой, мучительной.

Наше селение было ближе других к истоку реки. Рассказывали, что она берет силу из нескольких горных ручьев, потом ныряет под землю – и выходит к лесу уже немалым, смелым потоком, потоком – подростком, зовет к себе лесные родники.

Мы видели реку уже в юной силе, следующее по течению село – в молодой и почти полноводной, далее она приобретала зрелость. Соседи побаивались нас и всегда шли на уступки, опасаясь, что при любых сварах мы испортим их воду. Мы гордились этим. Воду пил скот, и обилен был урожай.

Ничто не омрачало нашего существования.

Ничто. Кроме прихода Чужаков.

Они появлялись в этих землях раз в год. Мы закрывали двери домов, амбаров, каждого стойла, чтобы они не украли ничего из нашего имущества, – впрочем, не было никого, кто бы помнил, чтобы пропало хотя бы яблоко. Мы закрывали глаза детям рукой, чтобы они не смотрели на этих презренных людей, у которых нет ни дома, ни поля, если они предпринимают путешествия в такую даль.

Там были молодые и старые, мужчины и женщины.