Город

Когда спазм прошел, он выпрямился и, ощущая горький привкус желчи во рту, провел трясущейся рукой по своим губам.

Что-то мягко кольнуло его в самое основание позвоночника, отчего ледяные мурашки пробежали по всему телу, – кто-то за ним наблюдал. Прекрасно понимая, что никого в такой глуши нет и быть не может, он тяжело сглотнул и обернулся к машине. Она по-прежнему сидела в авто все в той же позе. Тусклый желтый свет падал на ее лицо, тени укрыли ее глаза, но ему казалось, что ее зрачки двигаются там, в этой темноте, а губы кривятся в пародии на ухмылку.

На некоторые доли мгновения его сердце остановилось, а затем, словно желая нагнать упущенное, сорвалось с места в карьер, с трудом подавив крик, он отвесил себе звонкую оплеуху.

«Она мертва. Мертва, и точка, – заговорил его внутренний голос. – Ты же сам слышал хруст, чувствовал, как ломаются ее шейные позвонки, слышал, как последний хриплый вдох вырывался из ее сжатого горла.

Это просто тени, всего лишь игра теней. Мертвые не могут смотреть на живых!»

Или все же могут?..

Медленно, стараясь не спускать с нее глаз, он подобрался к машине и заглянул в салон. Конечно же, это просто игра теней – вот она, все так же сидит на своем месте, мертвая.

Издав вздох облегчения, он повалился на сиденье и закурил новую сигарету. Очередной раскат грома прорезал тишину, на этот раз намного ближе, чем раньше, от неожиданного грохота его рука дернулась и ударила ее в грудь.

С тихим шуршанием невольная жертва сползла на своем сидении немного в сторону, отчего один ее глаз бездумно уставился в потолок, а другой, казалось, с упреком обратился на невольного убийцу.

Его сердце в очередной раз дернулось, а затем он сделал то, чего совсем от себя не ожидал, – закричал на нее:

– Ну и чего ты уставилась, сука?! Я не виноват! Ты сама меня довела!

Пораженный словами, сорвавшимися с губ, и самой абсурдностью происходящего, он уставился на нее, словно в ожидании ответа.

Она молчала, что и не удивительно, ведь была мертва. И во взгляде ее не было никакого упрека – там была только мертвая пустота да застывшее отражение одинокого фонаря.

Неожиданно для самого себя он расхохотался. Смеялся, как сумасшедший, смеялся, как никогда в жизни. Но смех его оборвался так же резко, как и начался, – он всегда умел мыслить рационально.