Город спит, просыпается магия

– Ну чё, как сам?

Илья пожал плечами.

– Тётя у тебя мировая. Такая зажигалочка! Особенно, когда заправится под крышечку. Но это между нами, да? – Он дружески пихнул Илью в бок и протянул тяжёлый пакет. – Держи, ставь на стол.

Илья отнёс на кухню и выставил на стол бутылку вина, пару пива, какую-то нарезку и банку маринованных огурцов. Странно всё это смотрелось на его тихой кухне, под пузатым оранжевым абажуром, дававшим мягкий тёплый свет. Вода в ванной затихла, и через минуту в прихожей уже рокотал басистый мужской голос, и истерически взвизгивал заливистый Маринкин смех.

 Илья, стараясь не вслушиваться, сидел, уставившись в книжку. Под женский шёпот и жаркое бормотание гостя космический корабль спускался на чужую планету.

– Чего читаешь?

Илья молча показал.

– Фантастику любишь?

– Ну, так…

– Не куришь? Нет? А я подымлю.

Гость чиркнул зажигалкой и встал у форточки. Сигаретный дым тянулся вверх и уходил в сырые серые сумерки.

– Я тоже читал. Желязны там, ещё кто-то.

Сегодня редкая ночь, кстати.

Илья поднял взгляд.

– Почему?

– О! – Гость выпустил струйку дыма. – Про фейри слышал?

Он кивнул.

– Они здесь есть, на Казантипе и там, в холмах. И раз в двенадцать лет наступает такая ночь, когда фейри могут выполнить любое твоё желание. Ну как попросишь, конечно… но были такие случаи. Волшебная ночь…

Илья посмотрел за окно. Любое желание…

– А сам-то чего?

– Я? – Паша рассеянно пыхнул дымом. – Да стар я уже. Суперстар, чувак. Чтобы эти девчонки выполнили твоё желание, нужно быть нецелованным, чистеньким, аки агнец.

А я, как понимаешь, маленько того уже. Нагрешил по горло. А у тебя как, есть шанс?

Илья покраснел.

– Так давай вперёд, юный падаван. Ночь только начинается. Всё в твоих руках.

В прихожей скрипнул паркет. Паша стряхнул пепел и оглянулся.

– Марин, ну ты чего там? У нас тут стол ломится, а бокалов нет! Непорррядок!

Раскрасневшаяся, сияющая Маринка переступила порог; плеснулись голоса, захлопали дверцы шкафчиков, двинулись табуретки.

 Илья тихо прошёл в прихожую, надел сандалии и вышел на лестницу, привалился к стене. Сквозь тонкую деревянную дверь волновался Маринкин голос.

– Ты что, сдурел? Куда он пошёл, ночь на дворе! А заблудится, мне мать мозги выест!

– Не заблудится, – примирительно бормотал Паша. – Там море в двух километрах, чего там блуждать-то? Ночь тёплая, здоровый лоб, погуляет и придёт. Ему полезно, а то усохнет за своими книжками.