Удивительные истории о мужчинах

Насти во дворе я не застал и тому не огорчился. Чувствовал себя паскудно. Однако ж, она меня не забыла: на столе стоял бидон с молоком и комнатка моя прибрана. Тут уж мне вдвойне стыдно стало: за бесчувственность и за свинарник, что после себя оставил.

Выпил я молока, пожевал хлеба, вкуса не чувствуя…

Сентябрьское солнце за окном разошлось по-летнему. Разморило меня, пока сидел. Потому я разделся, завернулся в одеяло и уснул.

Кошмары меня не мучили. Зато, проснувшись, я увидел над собой Настю.

– Что, Настенька? – пробормотал я в том невнятном состоянии, какое бывает, если поспишь днем.

Что-то мелькнуло в карих глазах девушки. Мелькнуло и пропало, сменившись обычным спокойным выражением.

– Одевайтесь да пойдемте покушаете! – сказала она.

– Угу! Спасибо! – поблагодарил я, но остался лежать, ожидая, пока она выйдет.

Но Настя не вышла, лишь отошла к двери, все еще не спуская с меня глаз.

Да. Сплю я, надо сказать, нагишом. Стеснительным себя не считаю, но тут отчего-то смутился.

И выйти ее попросить неловко: они ж тут запросто вместе в баньках, да и…

Словом, не попросил. Откинул одеяло, встал, трусы натянул поспешно, за брюки взялся…

Тут уж она вышла. Странная, верно, девушка? Или – нет?

Со сна мне все каким-то звонким и ненастоящим виделось.

В большом доме, войдя в незапертую дверь, я по темноватому коридорчику прошел в столовую. Знал, у Лёха так заведено: двое, трое, хоть в одиночку, а на кухне не ели. Только в столовой. Стол был накрыт и к своему, незначительному впрочем, удивлению, я увидел на нем запотевшую бутылку водки.

– Это зачем? – спросил я.

Для порядка спросил. Не возмущаясь, не протестуя – любопытствуя.

– Нужно! – твердо сказала Настя и указала мне мой стул.

Правильно: не помешало. Напротив, опростав пару зеленых стопочек, я как будто оттаял изнутри. Снова заговорил о жизни своей недлинной, где был, что видел. Про юг, про север с западом.

– Кстати, – говорю, – вкусно ты свинину готовишь! Верь мне, я уж ее всякую ел! И кабанятину.

В Прибалтике. Там кабак один есть, кабанятину и медвежатину подают. Я и то и другое попробовал. И скажу: что кабанятина, что медвежатина, считай, – та же свинина. Ну да вам здесь медвежатина не в диковинку. Вы ж… – и осекся.

Лицо Настенькино окаменело. Что ж я сказал такое?

Вспомнил! О Господи! Ляпнул, дурак пьяный!

– Выпьем! – говорю. И быстренько, глаза спрятав, водку расплескал.

Скушали, не чокаясь.