Колыбельная для Волчонка

Ирина его гримасу расценила по-своему: вероятно, он ожидал другой реакции.

– Да нет же, – отмахнулся он. – Вы неправильно меня поняли. Не собираюсь я с вами заводить шуры-муры. Что вы в самом деле! Но лицо мне ваше смутно знакомо… Только где я вас видел – не припомню…

– На пляже, – подсказала Ирина. Она начинала скучать. Прогулка была явно испорчена.

– Да, на пляже. Это верно. Но там я вас видел только со спины. А мне кажется…

– Что вы говорите? – Ирина прищурилась, опять пытаясь разглядеть его глаза.

 – Ну и как моя спина?

– Спина как спина, – пожал плечами мужчина. – Я, честно говоря, больше на Антошку смотрел – он как раз впервые поплыл. Это было здорово.

Ирина удивленно уставилась в темные стекла очков. То, что нельзя было увидеть выражение глаз, раздражало.

– Вы, вероятно, учитель? Может быть, тренер? – предположила она. – Редко встретишь у мужчин такой интерес к детям.

Она подтрунивала над ним, с облегчением заметив, что яхта развернулась и уже возвращается назад.

Но мужчина, казалось, не заметил язвительности ее тона.

– Вовсе нет, – отозвался он. – Ни то и ни другое. Даже своих детей у меня пока нет.

Ирине хотелось скорее свернуть этот никчемный разговор, но неожиданно в него вклинился молчавший до сих пор Антошка.

– Дядя, а тебя как зовут? – Он облизал желтый след фанты с верхней губы и поднял свои карие вишни на нового знакомого.

– Сережа, – услышал мальчик и незамедлительно выпалил в ответ:

– А меня – Антон, а маму – мама Ира.

И, довольный собой, протянул пустой стакан Сергею. Тот снова наполнил его оранжевой шипучкой и, улыбнувшись, заключил:

– Ну вот и познакомились.

Он перевел взгляд на Антошкину мать, но та стояла отвернувшись и внимательно смотрела на берег. Она заметила приближающийся выступ санатория, розовую громаду Дома культуры, где работала Лизавета. В уме она лихорадочно заготавливала фразы, предназначенные для того, чтобы отделаться от навязчивого мужика. Но заготовки, к счастью, не понадобились.

На берегу мужчина помахал Антошке и пошел вверх по улице не оглядываясь. Ирина только сейчас заметила, что при ходьбе он слегка прихрамывает.

Вечером подруги сидели в открытом кафе как две вольные птицы. С детьми осталась Лизаветина тетка, которая лечилась в санатории. Настроение у обеих было прекрасное. Они шутили, вспоминали институтские дела и до боли в скулах смеялись.

– Хорошо у тебя здесь, Лизка, – протянула Ирина, блаженно жмурясь.