Фантасофия. Выпуск 1. Фантастика

Сергей долго и сосредоточенно разглядывал их, прежде чем узнал в этих нагромождениях блоков навигационный компьютер и курсовой расчетчик.

Только после этого он коснулся пластины замка, и прозрачный колпак с резким шипением соскользнул назад. Вцепившись в края ячейки, Сергей с трудом поднялся, и выбрался на свободу. Тут же ноги свело судорогой, и он кулем рухнул на холодные пластиковые плитки пола. Живот сжала ледяная когтистая лапа, и Сергей с натугой выхаркнул какой-то липкий студенистый комок, который желто-зеленой медузой размазался по полу.

Боль была такой сильной, что хотелось заплакать. Но глаза были сухи.

Перевернувшись на спину, он отдышался, подождал, пока успокоится резь в желудке, и немного утихомирится бешено колотящееся сердце, и только потом медленно и осторожно поднялся на ноги.

В пилотской кабине было очень тесно. Перед криоячейкой высилось множество модулей управления, стены были усеяны экранами и пультами. Вытащив из шкафчика темно-зеленый комбинезон, Сергей натянул его на голое тело, защелкнул замки ботинок.

Одежда пахла пылью, а ткань, казалось, была готова расползтись под пальцами от ветхости. В этом не было ничего удивительного – комбинезон провисел в шкафчике более ста пятидесяти лет. Именно столько прошло времени с момента старта.

Протянув руку к пульту, Сергей повернул регулятор, и тускло тлевшие лампы вспыхнули бело-голубыми солнцами. Замигали контрольные огни, ожили компьютеры, выбросившие на экраны результаты тестовых проверок корабельных систем.

– Ну, – ежась от холода, сказал Сергей, – с добрым утром, что ли….

* * *

Запив вязкую и безвкусную белковую кашу последним глотком столь же безвкусного кофе, Сергей сунул пластиковый поднос в мусоросборник. Потом снова наполнил стаканчик горячим напитком из автомата, и выпил кофе мелкими глотками. Он все еще никак не мог полностью согреться после полуторавекового сна в гибернаторе.

Сны… Сны в гибернаторе – это нечто особенное. Обычный физиологический процесс отдыха превращался во что-то необъяснимое.

Спорадическая игра электрических импульсов в условиях сверхдолгой и глубокой заморозки порождала в нейронной сети мозга удивительные по сложности и фантастические по красоте картины, слагавшиеся в феерические симфонии красок и ощущений, равных которым не создавал еще ни один художник. Низ живота у Сергея свело сладкой судорогой, когда он вспомнил о том, какие ощущения пережил в гибернаторе.