Взмах над морем

Вспоминается сегодняшняя ссора каких-то маленьких пацанов, которую я увидел, наверное, через полчаса после того, как пришёл сюда. Идя рядом, они ни с того ни с сего начали ругаться на всю улицу, что-то не поделив. Что конкретно, я так и не понял, но ругались мальчуганы долго и знатно. Младший всё выкрикивал оскорбления, со временем проклиная уже не только собеседника, но и кучу другого народа – прям как та старушка, что целый час выясняла отношения с продавцом. Бедный парень…

Бабулька всё грозилась, что добьётся его увольнения, но чувствуется мне, что после такого он сам уйдёт.

Она так визжала, что я уже сам подумывал найти себе местечко в стороне от этого магазина. Когда старуха уходила, я отошёл как можно дальше и спрятал все листовки за спину. Бережёного Бог бережёт.

У меня остаётся ещё листов пятнадцать, и мне удаётся раздать их в ближайшие сорок минут. Я с блаженством тянусь, разминая мышцы, – спустя несколько часов без особого движения я перестал их чувствовать. И вот наконец наслаждение и отсутствие ноющей боли во всех конечностях!.

.

Я окидываю взглядом округу, ища наблюдателя. Тот оказывается всего в трёх-четырёх шагах от меня, около соседнего магазина. Вот бы тоже работать наблюдателем! Стоишь по полдня, следишь, чтобы все на твоём участке работали честно. А кто их знает на самом деле – может, они и не следят вовсе? Есть ли наблюдатели у наблюдателей?

Подойдя, я получаю молчаливый кивок-приветствие и картонную карточку с зелёной галочкой, нарисованной от руки. Теперь можно обменять её на деньги.

Я вспоминаю просьбу Глеба, только когда уже подхожу к дому. Блин! Приходится развернуться и идти обратно. Сейчас уже поздний вечер, многие частные магазины закрыты, так что я решаю сразу же идти к аптеке, которая, как я знаю, работает круглосуточно. Лучше сразу направиться туда, чтобы не бегать потом от одной к другой.

Я любуюсь небом. Солнца уже почти не видно: оно ещё не очень низко, но его красноватый диск закрывают крыши зданий. И создаётся впечатление, что это дома источают разноцветный свет.

Розовые разводы и фиолетовые полосы. На небе почти не остаётся голубого. И уже становится виден маленький, почти прозрачный месяц. Ещё не набравшись силы, он сейчас светлый, белый. Скоро он потемнеет, станет телесным, а потом – цвета охры, а затем наконец ярко-жёлтым. И будет сиять, излучая свет ярче всего в ночной мгле. Красиво. Вот бы остаться в этом моменте. Навечно. И никогда больше не возвращаться в будничную реальность.