Взмах над морем

Он этих рыбок любит больше, чем себя, своих приставучих родителей и девушку, вместе взятых.

Глеб всё же странный. Рыбки – это ведь даже не собака. Вот его симпатию к Грине я ещё могу более-менее понять, но рыбки…

Мне стоит поторопиться, если я хочу успеть в зоомагазин.

Нарина смеётся, когда я прошу у неё палочки. Её смех подхватывают Сэм и Сюин.

– Ты это серьёзно, мелкий?

Я не могу понять, почему это так забавляет девушку.

– Не смейте со своим дружком даже близко подходить к моей барабанной установке, а то я вам все конечности поотрываю!

– Ага! И к моей гитаре!

– Да и вообще, идите-ка вы отсюда!

Сэм и Сюин переглядываются и яростно кивают друг другу.

Мол, правильную мысль озвучивают.

– Серьёзно, катитесь-ка отсюда. Вы ещё мелкие и тупые, чтобы играть на музыкальных инструментах!

– На НАШИХ инструментах!

Нарина вскидывает руки, и мальчики поддакивают ей.

– На наших инструментах вам вообще никогда нельзя играть. Даже спустя вечность.

Я думаю, что это нечестно: это не только их инструменты.

Их подарили всем, всему Дому. Я смотрю на друга и знаю, что Кир думает так же. Но спорить со старшими нельзя – это я хорошо усвоил. Старшие всегда бьют, если ты с ними не согласен. А поскольку они всегда сильней, то достаётся постоянно больше всего именно тебе. И чем сильней их бью я, тем больней они бьют меня. Поэтому я молчу. И Кир молчит – он не дурак. Мы оба всё прекрасно понимаем, но мои глаза так и устремляются в сторону красивых, сверкающих барабанов. Я никогда на них не играл, но думаю, что это очень весело. И громко. Очень громко – и потому весело.

Мне хочется выхватить манящие барабанные палочки из кривых пальцев темноволосой мымры. Хочется постучать ими сначала по головам прыщавого Сэма и прилизанного Сюина, а потом – по блестящим жёлтым тарелкам. И чтобы весь Дом сбежался посмотреть, дабы узнать, кто создаёт эту прекрасную грохочущую музыку. А Кир играл бы, как он хотел, на гитаре. И тогда о нас сразу же все узнали бы и мы бы стали популярными.

А ещё нам бы было очень весело.

Но старшаки не подпускают к инструментам. Взрослые – отстой. Я уже подумываю всё-таки что-то сказать им в ответ, но Кир мотает головой, чтобы мы ушли. Мне становится интересно. Я чётко знаю: когда он так машет, это означает, что у него есть какой-то план или замысел. Это круто.

Кир предлагает проникнуть сюда завтра утром, когда у старших будут уроки. Я говорю, что в это время будут уроки и у нас.