Взмах над морем

Я уже видел эту компанию. Они приходили сюда и во вторник, и на прошлой неделе. Но сейчас я никак не могу отделаться от ощущения, что ребята пришли сюда не просто так. И даже понимая всю нелепость своих мыслей, я слышу, как в голове кто-то так и кричит: «Это знак!».

Когда я всё приношу, компания не уходит. Подростки говорят мне «спасибо» и сразу начинают есть, продолжая болтать. Я возвращаюсь на кухню, чтобы сделать ещё одну порцию кексов, но их голоса все ещё очень хорошо слышны мне. Я плохо разбираю конкретные фразы, но догадываюсь, что они обсуждают новый сезон «Доктора Кто».

Он всё ещё выходит? Давно я не смотрел сериалы. Да и фильмы тоже. Чем я вообще занимаюсь в свободное время? Проскальзывает ироничная мысль, что у меня нет свободного времени, а сразу за ней другая – «Почему так?». Я не отвечаю на этот вопрос.

Наконец голоса стихают – я только слышу, как на прощание мне звучат колокольчики над входом. По-хорошему, надо бы их снять, тут и так хорошо слышно, если кто-то входит: полы не меняли вечность, и они скрипят похуже двери.

Меня накрывает воспоминаниями. Дуновениями ветра они проносятся быстро, но чётко. Об играх в прятки на дворе, о перекидываниях в карты. О шушуканьях про новые игрушки, о сплетнях про влюблённые парочки. О лишней съеденной порции, о нарушении комендантского часа. Кир. Джефри. Джошуа. Воспоминания ноющие, будто не мои. Но тёплые.

Я заворожённо смотрю на тесто, замешивая его. Где-то совсем далеко – спрятанные мысли о том, как Лена учила меня печь.

Я так и не нашёл новых друзей.

Общаться всё сложней. Слов всё меньше.

Я вновь чувствую на шее удушающую петлю. Рёбра сжимаются, так и норовя хрустнуть. Тишина накрывает меня, забирая остатки чувства покоя.

Я думаю о том, что я совсем один.

Что это уже не изменить, что это навсегда.

Я из Дома. Из Детского Дома.

Я никому не нужен.

Теперь нет.

Теперь навсегда сам по себе. До самой смерти.

Я думаю про Кира, и мне кажется, что он не будет рад меня видеть.

Я думаю о том, насколько же я жалок.

О том, что всё сломалось и ничего не починить.

И всё равно я не могу успокоиться. Стереть все мысли, отбросить глупые фантазии. Нелепой жижей бурлит глупая надежда, что… «А вдруг что-то изменится?»

Ещё немного поспорив с самим собой, я наконец признаю поражение и решаю, что сегодня же, пока не передумал, я схожу к Киру. Тут же появляется мысль, что лучше просто написать, ведь он может оказаться занятым.