Поклонник

– Ого! Ты не говорила, что у тебя есть дети! – тут он осекается, видя мои мокрые глаза и щеки.

– Вернее… была, – пауза. Каждое слово дается с трудом. – Дочь. Ей было, как тебе сейчас… – слезы бегут все быстрее.

– Если не хочешь, можешь не говорить, – его голос вдруг наполняется тревожными нотками, но становится мягким и немного испуганным. – Поверь, я все понимаю.

Он подходит, присаживается рядом и бережно обнимает меня за плечи. Так по-дружески. Стена рушится, и меня прорывает. Слезы текут без остановки, в груди сдавливает от боли с такой силой, что нет ни рыданий, ни всхлипов.

Легкие опустошены, и звукам в них просто нет места. Делаю вдох, и у меня словно все взрывается, в самом центре губчатого органа.

Все это время Карл не выпускает меня из объятий, гладит по голове и целует в макушку, едва касаясь волос и заботливо откидывая в сторону прилипшие к щекам мокрые пряди.

– Может, пришло время выговориться? – после продолжительной паузы спрашивает он, когда я немного успокаиваюсь.

– Возможно, – отвечаю, слабо пытаясь отстраниться. – У тебя есть что-то крепче кофе?

– Водка, бурбон, бренди? Или, может, еще покурить?

– Виски есть? – голос предательски дрожит.

Он согласно кивает, идет к бару, берет массивную хрустальную бутылку, открывает ее с гулким хлопком и наливает в гладкий квадратный стакан.

Часть вторая

– Это случилось полгода назад, – начинаю я, когда стакан перекочевывает ко мне. До боли нервно тяну мокрые пряди каштановых волос свободной рукой.

Кажется еще немного и я вырву их вместе с кожей. Собираюсь, делаю большой глоток пряной жидкости и удивляюсь, как мягко он пьется. – В тот день, я чуть дольше задержалась на работе и вернулась домой после занятий на час позже обычного. На тот момент я работала в другой школе, совсем в другом городе, – вынужденная пауза.

Вдох. Давлю очередные слезы и заглушаю всхлип виски.

– Меня тогда задержала проверка сочинений, и я позволила себе засидеться на работе ровно настолько, чтобы вернуться домой и приготовить ужин к приходу мужа.

До сих пор не могу простить себе, что мое сердце не екнуло и не подсказало ничего. Оно молчало. Ни беспокойства или еще какого-то предчувствия. Совсем ничего. И теперь, каждый раз, стоит только закрыть глаза, я вижу перед глазами картину: вот открываю дверь ключом, и меня встречает затаившаяся в темноте тишина. Я зову Киру по имени, но она не отзывается, – очередная пауза.