Поклонник

Берет за край платья, приподнимает его, пытается снять через голову. Я помогаю освободить меня из шелкового плена. Остатки одежды летят на пол.

Вжавшись друг в друга, мы двигаемся к кровати и падаем в ее мягкие светлые волны льна и кружева. Юнец наваливается сверху, не давая пошевелиться, заставляя задыхаться. Целует в ухо, в шею, опускаясь ниже, проводит языком по груди, по животу. Снова запускаю пальцы в его волосы. Притягиваю к своему лицу, начинаю целовать.

Первый толчок несет за собой громкий и продолжительный стон удовольствия.

Затем еще один. И еще.

Мы трахаемся три с половиной часа практически без перерыва. Время растянуто в бесконечную прямую и проходит в блаженном, полубессознательном состоянии. Оргазмы накрывают один за другим, словно все это и есть один сплошной, затяжной экстаз. Я нигде, и везде одновременно. Парень более чем опытен для своего возраста, и мне с каждой минутой хочется все больше и больше. Я все еще пытаюсь насытиться им, но мне все равно это кажется недостаточным.

***

Обессиленные и расслабленные, мы лежим на пропитанных потом влажных простынях. Я смотрю в потолок, растянувшись поперек кровати. Карл лежит рядом, на боку, слегка нависая надо мной, периодически целуя сосок, и вырисовывая пальцами непонятные символы на моем обнаженном животе. В предрассветном полумраке номера только наше дыхание и мой тихий голос нарушают тишину:

– Понимаешь, иногда так бывает, – говорю я тихо, разглядывая плоскую потолочную люстру – вот ты любишь человека.

Любишь больше жизни, всей душой, и все у вас прекрасно, и вроде ничего не предвещает беды. Но в один прекрасный день, кто-то там, наверху, – показываю пальцем вверх, в потухший плафон, – решает, что пора вмешаться в вашу идеальную жизнь, и вносит жесткие коррективы. И случается нечто, после чего ты больше не желаешь видеть этого человека, и не просто не хочешь, а не можешь физически. Даже один взгляд на него причиняет боль и вызывает отвращение. И как бы ни старался, как бы ни хотел, ты не можешь перебороть эти чувства и заново научиться смотреть на него так же, как прежде…

Замолкаю, не зная, что сказать дальше.

– Так, что же произошло? Что это за событие такое? Он тебе изменил, да?

– Нет! Не в этом дело. Это… – я запинаюсь, еле сдерживая подступающие слезы. Липкий ком подходит к горлу. Мокрым кляпом затыкает рот. Душит пеньковой веревкой. Едва справляюсь с ненавистным скатышем и сглатываю, отправив его вниз по пищеводу. – Впрочем, мне пора.