Республика Дракон

На лице он носил полумаску – небесно-голубую фарфоровую маску из синегардской оперы. Он был высок и худощав, но внимание привлекали прежде всего его манеры – он шел уверенно и высокомерно, явно ожидая, что все вокруг должны склоняться перед ним.

Она узнала эту походку.

– Суни может разделаться с охраной, я займусь пушками, взорву корабли или еще что-нибудь…

– Рамса, – просипела Рин. – Заткнись.

Генерал пересек палубу и остановился перед ними.

– Почему они связаны? – спросил он.

Рин оцепенела. Она узнала этот голос.

Вперед выступил кто-то из команды.

– Нас предупредили, что нельзя спускать глаз с их рук, господин.

– Это наши люди. Не пленники. Развяжите их.

– Но они…

– Я не люблю повторять дважды.

Это он. Рин не встречала второго такого человека, способного вложить столько презрения в несколько слов.

– Вы связали их так крепко, что они могут потерять руки из-за застоя крови, – сказал генерал. – Если отец получит их покалеченными, он очень, очень рассердится.

– Господин, вы не понимаете, насколько они опасны…

– Еще как понимаю.

Мы были однокурсниками. Ведь так, Рин? – Генерал опустился перед ней на колени и стянул маску.

Рин вздрогнула.

Юноша, которого она помнила, был так прекрасен. Фарфоровая кожа, тонкие черты лица как из-под резца скульптора, аккуратный изгиб бровей, придающий лицу ту смесь снисходительности и ранимости, которую веками воспевали никанские поэты.

Больше Нэчжа не был прекрасен.

Левая сторона его лица еще была идеально гладкой, как глазурь на керамике.

Но правая… Правая сторона была покрыта сетью шрамов, придающих щеке сходство с черепашьим панцирем.

Это были не обычные шрамы. Не шрамы от ожогов, которые Рин видела на убитых в газовой атаке. Лицо Нэчжи деформировалось, почти обуглилось. Но кожа осталась такой же бледной, как и всегда. Фарфоровое лицо не потемнело, оно выглядело как разбитые осколки стекла, снова склеенные вместе. Эти странные геометрические шрамы как будто нанесли на кожу тонкой кистью.

Губы с левой стороны изогнулись в вечную ухмылку, обнажив зубы, маску презрения, которую он уже не мог снять.

Когда Рин заглянула ему в глаза, то увидела катящуюся по пожухлой траве желтую волну ядовитого газа. Услышала вопли, ставшие хрипами. Услышала, как кто-то выкрикивает ее имя, снова и снова.

Ей было трудно дышать. В голове загудело, перед глазами заплясали черные точки, словно на влажный пергамент капнули чернилами.

– Ты же погиб, – сказала она.