Рождественский магазинчик Флоры

Снаружи сверкающие рождественские огни отражаются в чернильной Темзе, переливаясь шафраном и нефритом, как на картине Ван Гога. Меня завораживает, как река плещется и вихрится, заставляя цвета колебаться в потоке.

Люк возвращается и садится напротив меня, но я все еще наполовину погружена в оцепенение от красоты воды. Он прочищает горло.

– Я рад, что мы смогли наверстать упущенное. Я хотел кое о чем с тобой поговорить.

– Так говори, – соглашаюсь я, обхватив голову руками и представляя различные сценарии.

Где мы будем жить: вероятно, в крошечной квартирке в переоборудованном складе в Сохо. Где мы проведем наш первый настоящий отпуск: в Нью-Йорке, с его литературными притонами? В Париже, с его романтикой? Или, возможно, в Греции, с ее солнцем и узо после долгих расслабляющих пляжных дней.

– Последние пару месяцев было весело, – говорит он своим шелковистым проникновенным голосом.

Я киваю, едва в состоянии выговаривать слова, пока мое сердце отрывисто бьется. Может быть, он написал новую книгу стихов, посвященную нам? Он собирается пригласить меня послушать, как он читает на сцене для публики, заявляя, что никогда раньше не испытывал ничего подобного.

До сих пор я никогда по-настоящему не верила в настоящую любовь.

– Но…

Но?

– Пришло время покончить с этим, пока кто-нибудь из нас не пострадал.

Эй, эй, эй.

– Что?

Он пожимает плечами.

– Мы не подходим друг другу. – Слова вылетают как пули, которые пронзают мое тело, бах, бах, бах. Это что, какой-то идиотский розыгрыш? Это тот самый парень, который шептал мне на ухо всякие милые пустяки в темных закоулках библиотеки.

Парень, который сказал: «Богатство – это конструкция», – когда мы пробрались в галерею, не заплатив, и держались за руки, проходя мимо бесценных произведений искусства.

К моему стыду, слезы щиплют мне глаза.

– Это… сюрприз. – Тот, который совершенно выбил у меня почву из-под ног. – Почему мы не подходим друг другу? – Я изо всех сил пытаюсь разобраться во всем этом.

Как я могла так неправильно это истолковать? Снова!

Все это время я думала, что он другой, лучше прочих мужчин, но сейчас, сидя напротив меня, он выглядит точно так же, как все остальные. Как будто его охватила скука, и он перестал изображать одухотворенного поэта. Даже в его глазах есть что-то откровенно обвиняющее. Это я? Это мне нужно измениться? Повторяется одна и та же старая схема.

Люк залпом выпивает свой напиток, как будто собирается уходить.