И останется только пепел

Куиспе немного поколебалась.

– Мне жаль, что так случилось с твоим отцом.

Ните с трудом удавалось сохранять спокойное выражение лица. Казалось, ее горе, будто демон, облаченный в кожу, ожидало момента, чтобы, вырвавшись наружу, разорвать Ниту на мелкие кусочки. Она пожала плечами и отвернулась, пытаясь скрыть бурю эмоций на лице от Куиспе.

– Все в порядке.

– Если захочешь поговорить…

– Не захочу.

Повисла короткая пауза, потом Куиспе вздохнула.

– Хорошо. Если тебе понадобится что-то, дай мне знать.

– Ладно.

Нита начала прикрывать дверь, думая, вдруг Куиспе еще что-то скажет. Но осознав, что разговор окончен, а медленно закрывающаяся дверь выглядит странно, быстро захлопнула ее.

В итоге Нита шваркнула дверью перед носом агента МПДСС, и это, конечно, выглядело еще более странно.

Ее била легкая дрожь, и Нита прислонилась к двери. Сглотнув, окинула взглядом жесткую обложку новенького американского паспорта. Затем пролистала страницы, украшенные размытыми изображениями национальных памятников, открыла лист с фотографией, сделанной в МПДСС.

Посмотрела на нее. Непослушные каштановые локоны были зачесаны назад, а их легкий медный оттенок особенно бросался в глаза на блестящем паспортном глянце. Веснушки на носу и щеках в ярком освещении казались брызгами крови, а смуглая кожа выглядела серой, словно от истощения. Нита смотрела в объектив фотоаппарата слишком пристально, как будто бросала вызов фотографу.

Она не помнила свой первый паспорт, а второй получила, когда ей исполнилось десять лет.

Делать фотографии для паспорта Нита ходила вместе с отцом, и тот строил смешные рожицы за спиной фотографа, смешил ее и портил очередной дубль. Когда фотограф оборачивался, то видел ее отца, стоически державшего серьезное выражение лица и заламывавшего одну бровь в немом вопросе.

Чтобы сделать приличный снимок, им понадобилось почти полчаса, а после они отправились за мороженым. Ните достался вафельный рожок с карамельной крошкой по краю; она сидела рядом с отцом, хихикая, а отец пародировал школьных учителей, которые ей не нравились.

Горе захлестнуло Ниту, затапливая, будто волнами прилива, все сильнее и сильнее, как расплата за те несколько мгновений, пока ей удавалось сдерживаться в разговоре с Куиспе. Вал горя ударил ее под дых, заставляя содрогнуться, а затем разлился в опустевшей груди, превратившись в озеро пока еще непролитых слез.

Ее отец был мертв.

Больше никаких смешных рожиц. Никакого мороженого.