И останется только пепел

– Я бывал в Торонто раньше. Три года назад с моим другом Мэттом и кланом.

– Кто такой Мэтт?

Ковит моргнул и отвернулся.

– Он был моим другом внутри клана. И я должен был истязать его в качестве наказания, но…

– Но ты помог ему сбежать. И в наказание получил ссылку в Южную Америку, – кивнула Нита. – Я помню.

Ковит откашлялся.

– В общем, так или иначе, но несколько лет назад, когда мы были в Торонто, у Мэтта случился… инцидент.

– Какой инцидент?

– Один из тех, о которых клан не должен был знать, – поежился Ковит.

Нита приподняла бровь.

– Что случилось?

– Ситуация касалась тела, от которого надо было избавиться.

– Мэтт кого-то убил?

Ковит пожал плечами.

– Ну, ты же не думала, что он был святым, правда? Он работал на клан. И дружил со мной.

Нита фыркнула.

– Я тоже с тобой дружу.

– Да, и на твоем счету больше трупов, чем на его и моем вместе взятых.

Нита открыла рот, чтобы возразить. Она ведь не похожа на Ковита. Ей вовсе не нравилась чужая боль, она просто делала то, что должна была, чтобы выжить.

Когда Нита осознала это, внутри нее разверзлась пугающая пустота.

Конечно, она осознавала, что совершила нечто ужасное, но до этой минуты не считала себя такой же кровожадной, как Ковит, и ощущала уверенность в своем моральном превосходстве над ним.

Больше такого чувства не было. От этой мысли у нее подвело живот, Нита поняла, насколько искаженным стало ее восприятие своих собственных поступков. Она даже не могла определить, когда именно переступила черту.

Нита тяжело вздохнула и попыталась вернуть русло беседы к рассказу Ковита.

– Ладно, значит, тебе было нужно избавиться от тела.

– Ага. Мэтт знал кое-кого, кто помогал с уборкой после таких инцидентов.

– Значит, уборка понадобилась Мэтту не впервой, – голос Ниты звучал невозмутимо.

Ковит пожал плечами, не глядя на нее.

– Уверен.

Нита вздрогнула, что-то на задворках ее разума было глубоко обеспокоено этой мыслью. Ковит не смотрел ей в глаза, когда говорил о теле. Если бы Нита не так хорошо его знала, она бы подумала, что ему стыдно.

Любое преступление, заставляющее Ковита чувствовать себя виноватым, было серьезным.

Нита откашлялась, прежде чем воображение завело ее слишком далеко.