Сёстры меча и песни

Если бы у нее имелся Небесный Плащ Ирикса, она смогла бы управлять небом, самой погодой. Вызвала бы засуху. Чтобы после выторговать свободу Хальцион в обмен на дождь. Или, если бы владела Крылатым Ожерельем Киркоса, спустилась бы с облаков и подхватила Хальцион на руки. Она могла бы унести их далеко-далеко из Абакуса, из Корисанды. Но куда им идти потом?

Нет, эти фантазии были неосуществимы, до крайности нелепы. Эвадна – обычная девушка из обычной семьи, и в ее руки никогда не попадет божественная реликвия.

Если она хочет спасти Хальцион, ей придется найти другой способ.

Эвадна с родителями отправились в путь рано утром следующего дня, рассчитывая на то, что, если погода не изменится, до Абакуса они доберутся за три дня пути на восток. Эвадна никогда раньше не отваживалась уходить так далеко от дома, и сидя в телеге, наблюдала, как Изаура все отдаляется и отдаляется, пока ее, наконец, не поглотили холмы.

Обрывы и долины вскоре сменились пологими, простирающимися до горизонта полями, засеянными пшеницей и ячменем.

Соколы и корольки, расправив крылья, скользили по ветру над их головами, и Эвадна подумала о своей сестре, которую всегда представляла с крыльями.

Она задавалась вопросом, что сейчас происходит с Хальцион, больно ли ей, следит ли командор за тем, чтобы ее ранам обеспечивали должный уход. Эвадна попыталась предположить, чем закончится суд над ее сестрой. И в ней вновь вспыхнуло желание искупить свою вину за зависть к Хальцион. Да, она иногда завидовала сестре, но никогда не переставала восхищаться ею и любить.

Больше она ей не завидовала.

В ту ночь они разбили лагерь под покровом звезд, достаточно далеко от дороги. Эвадна помогала матери накрывать небольшой стол с лепешками и копченой рыбой, в то время как отец разводил огонь своим тлеющим камнем. С приходом сумерек они молча уселись перекусить; весь день они практически не разговаривали, каждый из них был погружен в свои мысли.

Эвадна с большим трудом проглотила ужин, а затем расстелила на траве мешок для сна и, свернувшись калачиком, завернулась в одеяла.

Она почти погрузилась в дрему, как вдруг Грегор заговорил, тихо, с раскаянием в голосе:

– Я не должен был отпускать ее в легион. Должен был оставить ее в безопасности, в роще.

Какое-то время Федра молчала.

– Ты не можешь винить себя за это, Грегор. – Мать говорила с твердостью, словно верила, что Хальцион будет помилована, что Хальцион оставят в живых.