Иное утро

Он конечно далек от политики насколько можно, но когда тебе предлагают впервые в жизни показать свои творения публике – ты соглашаешься. И вот это его коробило больше всего. Вот эти мысли что он за пять лет своей жизни смог продать только два своих труда, а остальные просто дарил “хорошим” и “приятным” людям. Творчество это конечно хорошо, но и художник, вопреки расхожему мнению, не должен быть голоден.

В его животе забурлило. Громко и так сильно что и ветер на секунду стих.

Надо было поесть перед тем как выйти “порисовать”, но… в кармане были деньги только на пачку сигарет.

И любой зависимый от никотина человек подтвердит вам что ломка куда страшней холода и голода. Хотя…

Ничего страшного, поест потом, человек может выдержать без еды месяц, а без воды только с неделю. Воды много. Даже слишком. Вон на улице творится черти что, и что-то это на 99% состоит из воды. Были моменты когда он пил стаявший снег, и ничего же – жив. Темная полоса однажды закончится. Вот только это “однажды” надо поторопить.

Человек не находившийся в по настоящему в грустном состоянии, не сможет понять такого человека как он который идет в драных кедах в мороз -30 только “порисовать”. Не сможет ровно так-же как и люди не понимают рыбий язык. Он есть и они им общаются. То ли волнами, то ли вибрациями, но, как ни как, у них есть коммуникативные способности. А вот человек находящийся в чуждом для окружающих состоянии уже с месяц не сможет понять, и даже вспоминить, как ему было хорошо. Парень просто хочет чтобы это “хорошо” было, но не может понять как это сделать.

Все что ему доступно это собственные увлечения и хобби которые некогда приносили удовольствие, и сейчас он в который раз попытается их повторить. И бог свидетель, у него это получится. Должно получится, а то…

То ничего не произойдет. Как и всегда он просто придет на доставшуюся от государства комнату и завалится спать. Он много спит в последнее время. И один.

Раньше была Таня, и был Вадим. Теперь это просто Таня и Вадим, а он один.

Не один, нет. У него есть друзья поддерживающие его в этот момент. Но засыпает он без нее. И творить не может без нее. Без ее улыбки и краски уже не те. Все стало как дешевая жвачка потерявшая свой, и без того, блеклый вкус. Теперь, это, обыкновенная резина, медленно тянущаяся по его жизни с секунды на секунду, с момента на момент, готовая порваться в случайности.

Поэтому он шел в метель рисовать. На протяжении всей своей короткой жизни ему всегда это помогало.