Иное утро

Почему раньше не звала?

– Раньше? – кричала она уже из ванны. – Времени, знаешь ли, не было. Ты меня работой с ног до головы закидывал.

– Да, прости, прости.

– Да и чего мне тут показывать?

Макс подошел к картине висящей в коридоре.

– Это кто нарисовал?

– А? – Тимия не то что не расслышала парня стоящего буквально у него за спиной хоть и за закрытой дверью, нет, она попросту не поняла про что он.

– Я про картину. Кто художник?

– Глянь в углу.

Девушка тщательно елозила мылом по спинке ткани. Вроде получилось неплохо, как минимум исчезли 80% всего красного напыления.

Хорошо что она сползла по ней совсем быстро и мягко. Прислонись она еще сильней куртку бы пришлось выкинуть. А по бирке на задней стороне стало понятно что такого делать точно не желательно. Как Макс вообще умудрился дать пьяной бабе брендированную одежду? Да она стоит как ее три зарплаты. Ну, бывших зарплаты. Ей сильно свезет если…

– Ты уже нашла работу? – сказал он будто услышав ее мысли, но без особого на то энтузиазма.

Так, мимоходом. Всю таки минималистичная картина двух жабок привлекала все внимание.

– Шутишь? Мы еще числимся в компании же.

– Ну так я про то что на будущее. Могу порекомендовать несколько хороших IT компаний.

– Ай-ти? Не, хватит с меня.

– Я бы и пару словечек обмо… это что блески?

– А? На картине?

– Ага.

– Да, это блески. Так что, – девушка вышла из ванны с сияющей новизной болоньевой курткой, – ты там про словечки говорил?

Макс вопросительно поднял бровь.

– Я думал ты прихорашиваешься.

Тимия всучила ему одежду в руки.

– Ты чем слушал? Да и для кого мне прихарашиваться? Для тебя?

– Может хотя-бы чаем угостишь? – сказал он улыбаясь, но девушка уже стала нагло выпроваживать подталкивая в спину. – Да понял я, понял.

Макс был уже за порогом, а злополучная куртка висела у него на руке. Остатки мыльных капель спадали на дорогостоящие туфли, но он смотрел вовсе не на них. Что-то все таки ёкнуло у него в груди от ее прикосновений. Даже пусть и таких наглых, даже пусть и грубых.

Такой теплоты в ладонях он не чувствовал… сколько? Вроде двадцать. С последней его жены, и последней его любви. Тимия ему всегда нравилась и своей внешностью, и своим умом, иногда даже черным чувством юмора, но эти руки, эти прикосновения… Были другими. В них была жизнь которая ушла из сороколетнего проперженного холостяка.

– Извини, похмелье мучает, – сказала она закрывая двери, – давай завтра отзвонюсь?

– Поправляйся.

Ч5.