Неукротимая

Но причуды дизайна не так впечатлили Тарико, как лист, неровно вырванный из глянцевого журнала и прикрепленный над унитазом на уровне лба самого высокого жителя Петри.

На листе было изображено фото миловидной женщины, только вместо глаз и губ зияли дыры от пуль. Тарико не боялась вида увечий и самой смерти, но противно было представить, как Багери стрелял из пистолета по фотографии, справляя естественные надобности тела. Что она ему сделала, если ненависть заставляет так изобретательно – мелко мстить?

Тарико вернулась в комнату и присела на жесткий табурет у окна, оглядывая скудную обстановку и полагая, что помещение принадлежит кому-то из слуг, пока не заметила собачью миску под кроватью.

Символы были незнакомы, скорее всего, язык одной из народностей Чантаса. Отец говорил, что сианцы падки на изящные предметы чужих культур, поскольку порвали связь со своими корнями, прибыли в Антарес на военных кораблях после распада собственной цивилизации.

Тарико также заметила на полу кожаную плеть и дорогой ошейник с эмблемой парящего ястреба. Знак непобедимой Сианы. Даже в захудалую провинцию Дайон она простерла свои мощные кривые когти.

В пересыльном пункте заключенные шептались о том, что именно Сиана должна свергнуть жестокий режим на Петри и дать свободу невинно осужденным. Сиане до всего есть дело в Антарес. Особенно если речь идет о природных богатствах и технологических достижениях планеты в состоянии гражданской войны.

Надо подождать… Может, год или два. Ее обязательно отпустят и вернут доброе имя семье Сан. И Кауми призывал быть сильной, а она в последние дни была с ним холодна и жестока.

Подбородок Тарико задрожал. Она громко всхлипнула и, прижав собачью миску к груди, легла на свернутое вдвое покрывало у камина. В голову закрались мысли о начальнике лагеря.

«Он увидел женщину вместо гор на моем рисунке. Он повесил у себя в ванной женщину и лишил ее глаз, чтобы стереть память, и губ, чтобы не желать поцелуев.

Если так будет легче всем, я попробую заменить Каму. Буду молчать и слушать, буду лизать его руку. Пусть бранится или смеется – все равно… Пусть хлещет плеткой и выводит гулять на поводке. Я вытерплю. А когда он привыкнет и не сможет без меня обходиться, возьму его сердце в ладони и ни в чем не получу отказа».

Она широко раскрыла глаза, потому что не узнавала себя.