Волчьи тропы

– Почему ты не отнесешь их сама? Почему я? Они воняют! – взвилась я, в который раз пытаясь улизнуть от её кожевенных дел.

– Эрика, не груби сестре!

– Оставь, мам. Она все равно сделает то, что я сказала. И я не обязана перед тобой оправдываться, Эрика. – Её суровое лицо было подобно лицу матери: те же брови, но темные, сведенные в недовольстве; тот же миндалевидный разрез глаз, только темно-карих, полыхающих сдержанной холодной яростью и силой; те же широкие напряженные скулы и тонкие губы, плотно сжатые, как и всегда при разговоре со мной.

Все они сдерживались, чтобы не нагрубить, чтобы не накричать, чтобы не выгнать меня, потому что не имели на это право.

– Просто это вызывает некоторое подозрение. Откуда у нашей семьи столько шкур диких животных? – я пыталась хоть как-то превратить их холодные приказания в дискуссию, постепенно ведущую к моей правоте.

– Мы хорошие охотники, – приподняла суровую бровь Марина.

– Да, но ни у одного нормального человека нет такой дикой тяги к охоте, как у нашей семьи.

– Это потому, что мы волки, Эрика, – сказал Миша и самодовольно откинулся на спинку стула.

– Да. Волки, Эрика, – усмехнулась сестра.

– Эй! Я не это имел в виду, Марин! – вскинулся Миша.

– А ты никогда не имеешь ЭТО в виду, но ляпаешь вечно невпопад! Иногда лучше молчал бы…

Они продолжали кричать, но я их уже не слушала. Охота была моей самой большой страстью и самым огромным стыдом. Я теряла над собой контроль, позволяя себе погрузиться в пучину наслаждения процессом, выпуская на волю все мои дремлющие инстинкты и животную натуру.

Долгое выслеживание. Неспешное наблюдение. Наслаждение, когда моя жертва ощущала мое присутствие. Ее страх имел свой сладковатый запах. Погоня, которую я порой искусственно затягивала, то подгоняя, то чуть отпуская жертву. И, наконец, убийство… Когда в твоих руках зверь брыкается и вырывается, бьется в исступлении, страшась смерти… или боли… Когда рассекаешь горло острым лезвием, перебивая артерию… Когда животное начинает истекать кровью, содрогаясь в конвульсиях, и ты наслаждаешься его предсмертной агонией… и когда жизнь постепенно тлеет в его глазах и затихает навсегда… А потом… когда я, наконец, прихожу в себя после содеянного, я ужасаюсь своим поступкам: стыжусь своих чувств, своего наслаждения, своих действий… Что я такое? Кто я, раз способна на такое?

Волки охотятся ради мяса, только ради еды.

У них всегда четкий план преследования, загона животных в ловушку и быстрого убийства.