Блеф во спасение

Кому и зачем он успел о нём рассказать? Эта тема подождёт до возвращения леди стоматолога, когда её можно будет прижать покрепче, хотя влечение к этому произведению искусства пластических хирургов он уже не испытывал. Лену как версию активизировать вряд ли стоит: её сообщники, будь они в наличии, могли бы с боем отнять содержимое рюкзака в тот момент, когда она водила его по закоулкам заповедной Казённой слободы. Если только это не было тонкой инсценировкой!.. Но это голубоглазое чудо, волшебным голоском поющее про Рюрика и Ромула, – мозг преступной группировки, орудующей по древностям? Да быть того не может.

Интуиция подсказывала ему: думать о новой знакомой можно как об участнике дела, но только не подозревать.

На данный момент методом исключения выходит, что профессор Фролов – ключ к пониманию причин и следствий. Пока всё сходится с предположениями аналитиков, изложенными в той самой синей папке с тесёмочками.

«Пяток жучков ещё куда ни шло… Но видеокамера, какие ставят жёны для поимки мужей с поличным с домработницами или на садисток-нянь по заказу родителей – частные детективы? Моя уже не благоверная вместе со своим пузаном – просто карикатурные персонажи, – размышлял Михаил, не мешкая, скачивая из смартфона супруги контакты через ноутбук на флэшку, – это никак не работа спецслужб.

Те наблюдают, а эти толкотню затеяли. Не иначе, она начнёт торговаться из-за рюкзака, как только приедет с бумагой. Выходит, что тут действуют две конкурирующие фирмы. Как минимум… И пока они друг другу только мешают, из этой кучи малы надо выбираться».

«Вот, а теперь самое главное, – сказал майор сам себе и облизал губы, – сколько же ты стоишь сам по себе, если воришки не поскупились снимать кино? Что ж, идея хорошая, мы её позаимствуем».

Примостив на графин включённый на видеозапись фотоаппарат, что за годы верной службы объездил с его матерью все экскурсионные маршруты в цивилизованной части континента, Михаил вытащил из рюкзака махровый кулёк. Лев, хватающий зубами упитанного питона, был расколот трещиной примерно посередине вдоль длинной стороны кирпича.

Внутренне попросив прощения у всех на свете археологов за вопиющее варварство, поднатужился и стал разламывать древнюю обожжённую керамику, как чёрствый хлеб. Не сразу, чуть раскрошившись, кирпич поддался и раскололся, как скорлупа, на две половинки, выпустив наружу тусклую старую бронзу, позеленевшую лишь с одного конца, обращённого к воздуху. «Игла в утке, утка в зайце…».