Патрициана

– Ты? – он заставил себя открыть глаза. Норен хотел заговорить в полный голос, но сумел выдавить лишь бесшумный вздох. – Почему ты меня спасла?

Энтари долго не отвечала.

– Меня зовут Велена Хейд, – сказала она наконец. Она явно не знала, какой эффект произведёт на гладиатора её имя, но увидела что-то своё в его глазах. – Скоро ты будешь мне принадлежать.

«Она», – пронеслось в голове. «Цель».

Норен сделал усилие и кое-как поднялся на четвереньки. Большего сделать не удалось.

– Ты хорошо дрался.

Слова энтари током пробежали по спине. Норен ненавидел себя за то, что они доставляют ему такую радость. Он хотел было ответить, что искусство катар-талах не обрадовало бы энтари настолько, если бы Норен ещё был свеж и здоров, когда та оказалась возле него, но только молчала, глядя в зелёные глаза с золотыми искорками, всё отчётливее проступавшие в темноте.

«Опять», – отчаянно пронеслось в голове. Им никогда не рассказывали, что у энтари есть таинственная сила – одним взглядом, голосом подчинять себе.

Норен узнал это сам за годы, проведённые в плену. Большинству из них ему удавалось противостоять. До сих пор – кроме одной.

И вот ещё одна энтари пробовала свою силу против него.

Не получив ответа, зеленоглазая шагнула вперёд, открывая взгляду Норена светлокожее, будто выточенное из мрамора лицо.

– Не знала, что крылатые умеют проливать кровь. Кто тебя научил?

«Мастер Инаро», – пронеслось в голове, но Норен заставил себя промолчать и плотнее сжать зубы.

Энтари нельзя доверять. С ними вообще нельзя вступать в диалог. Сказав лишь слово – ты уже проиграл.

– Покажи мне свои крылья. Они черны как ночь, ведь так?

Гостья наклонила голову вбок. Норен смотрел, как рассыпаются по белой ткани туники угольные пряди шелковистых волос. «Ты должен её убить», – напомнил он себе, – «Таков твой долг. И, может быть, Тот сдержит своё слово… и освободит. Позволит умереть».

Как не вовремя эта слабость. Впрочем… может, как раз – вовремя?

– Ты станешь мне служить?

Он не сразу понял, что Хейд задаёт ему вопрос.

– Я не служил и никогда не буду служить никому, кроме зиккурата Сизых Облаков, – голос хрипел, когда Норен произносил это вслух.

Велена постояла за решёткой ещё недолго, развернулась и пошла прочь.

Норен остался один. Закрыл глаза и, преодолев боль, попытался провалиться в сон. Он лгал. Не смел сказать вслух о том, за что до самой смерти будет себя презирать.