Мнимый свет

Она предложила:

– Обойдём площадь по периметру и вернёмся через ту улицу, где кинотеатр?

– Веди, я плохо знаю этот район, – признался он. – Но эту церковь помню, родители ходили в неё.

– Да, здание старое. Бабушка рассказывала про то малоцивилизованное время. Хорошо, что общество эволюционировало и избавилось от ложных верований, – проговорила она с жаром, а Алистер усмехнулся и покачал головой. Девушка восприняла это, как согласие своим словам и продолжила: – Я получала двустороннее воспитание: с одной стороны – бабушкины сказки, с другой – постулаты трезво смотрящих на мир родителей.

Пока я была ребёнком, то обожала истории о прошлом, но с возрастом они стали казаться мне дикими. После смерти бабушки, я погребла её рассказы в кладовой памяти. Мировосприятие родителей-учёных пересилило. Они стали для меня примером для подражания, воспитали в соответствии с новыми порядками. Мама работает в отделе регенеративной медицины и трансплантологии, а отец – в отделе криоконсервации.

– Уверен, мы ещё услышим об их открытиях, – вежливо заметил напарник.

– Так и будет, – благодарно улыбнулась Шейла и вдруг задумалась. – Не видела их пару недель. Заеду на выходных – навещу. А ты давно виделся со своими?

Пока они вели ностальгическую беседу, девушка ни на миг не теряла бдительности, осматривая кусты, здания и прочие места, где можно спрятаться или заложить бомбу, провожала въедливым взглядом людей, которые, напротив, избегали смотреть им в глаза. Шейла их не понимала.

Как можно бояться представителей закона? Будучи студенткой, она с восторгом и завистью смотрела как горделиво и властно патрульные шагают по Университетскому городку: в строгой форме, с оружием, с острыми, всё подмечающими взглядами. Казалось, они могут читать мысли и предупреждать преступные намерения.

– Утром виделся.

– Ты всё ещё живешь с родителями? – девушка не скрыла удивления. С каждым разом Алистер изумлял её всё сильнее. Вот уж точно ларец, полный сюрпризов!

– Да.

И переезжать не планирую, – отрезал напарник.

В современном обществе отпрыски добились права жить отдельно, как только стукнет двадцать один год. Естественно, покидать родное гнездо никто не принуждал, но многие молодые люди уже к двадцати пяти могли позволить себе отдельную квартиру на Среднем или даже Верхнем уровне. Шейла переехала сразу, как представилась возможность.

Из-за дороговизны жилья закон не взволновал лишь жителей Нижнего.