Эвени Лумм

– Но ведь… – Саймон снова попытался вставить слово о спасении сада и убедить дедушку, что Питер им не грозит.

– Месяц.

На этом разговор был кончен. Саймон был расстроен, в особенности тем, что его рассказ дедушка даже не пожелал слушать. Теперь ещё и на улице нельзя показываться целый месяц. На глаза наворачивались слёзы, но Саймон старался сдержать их.

В таком настроении мальчик ушёл наверх к себе в комнату.

Глава 2 Два незнакомца

Мальчик сел на кровать и стал медленно окидывать взглядом полупустую комнату.

Ничто не могло его сейчас занять. Саймон посмотрел на пошатывающуюся табуретку с короткими ножками, которую давно уже собирался починить, но ему и сейчас было не до неё; на свои старые и забытые наброски рисунков, оставшиеся здесь ещё с прошлого года; на три тома дедушкиных книг, сложенных на письменном столе.

Вздохнув, Саймон решил подойти к маленькому круглому окну, почти на треть заслонённому зарослями девичьего винограда, но через которое он всё же смог увидеть детей, весело играющих в саду перед соседним домом рядом с большим деревом.

Саймон не мог угадать их игру: они то бегали, то залезали на дерево, то смеялись, то прыгали, то вертелись вокруг себя, – всё это было для Саймона недосягаемым, но таким тёплым, что невольно заставило улыбнуться.

Но и соседские дети ненадолго смогли занять его. Мальчик отошёл от окна и кинул взгляд на кучку мятых листков – его тщетные попытки писательства.

«Может, попробовать ещё?» – думал он, усаживаясь за стол.

Саймону почудилось, словно к нему пришло вдохновение, и сейчас самое время снова попытаться начать писать книгу – нужно только собраться с мыслями.

«Правильно, что ещё делать целый месяц дома? – размышлял он. – Но что писать?»

Все представления его были смутными, неясными, никак не удавалось представить себе хоть одну чёткую картинку – сплошной беспросветный туман. Мальчик успел окончательно расстроится и думал, что сама судьба мешает ему осуществить мечту, точно говоря ему: «Не сейчас».

Почти полчаса Саймон просидел за столом, не написав ни строчки, только не переставая постукивая пальцами по деревянной поверхности стола и щёлкая ручкой. Саймон упорно пытался воссоздать в мыслях хотя бы общие, едва уловимые намётки сюжета, отчего голова просто ходила кругом, а измученная от бесконечного щёлканья авторучка буквально валилась из рук.

Пальцы его стали стучать более вяло, а вскоре перестали совсем.